Очень трудно писать вдвоём. Надо думать. Гонкурам было легче. Всё-таки они были братья. А мы даже не родственники. И даже не однолетки. И даже различных национальностей: в то время как один русский (загадочная славянская душа), другой еврей (загадочная еврейская душа).
Так кокетничали Ильф и Петров в юмористической «Двойной автобиографии», написанной в июне 1929 года. Евгений Петрович, по настоящей фамилии Катаев, в поздних воспоминаниях утверждал, что в этом тексте много правды. Сочинять вдвоём, по его мнению, было не вдвое легче, а в десять раз труднее.
Тяжелее всего давалась первая строчка. Авторы могли молчать целыми часами, сидя рядом, не в силах выдавить ни слова. Иногда начинали болтать о чём-то отвлечённом, после чего замолкали вновь. Лишь когда муки, ещё только предваряющие творчество, достигали предела, появлялась подходящая фраза.
Её произносил один из нас довольно неуверенно. Другой с кислым видом исправлял её немного. Строчку записывали. И тотчас же все мучения кончались. Мы знали по опыту — если есть первая фраза, дело пойдёт.
Оба писателя родились в Одессе и переехали в Москву, где и познакомились. Настоящее имя Ильи Ильфа — Иехиел-Лейб Арьевич Файнзильберг. Псевдонимов у него было много, в том числе один женский, под которым выходили стихи в журнале одесском журнале «Синдетикон» (номера, к сожалению, не сохранились). Ильф родился в семье банковского служащего, окончил ремесленное училище, работал монтёром на телефонной станции, токарем на военном заводе и даже бухгалтером. А кроме того — редактором вышеназванного журнала и членом президиума Одесского союза поэтов.
Да, первыми художественными текстами Ильфа была стихи. По воспоминания Юрия Олеши, они были без рифмы и размера, но более энергичные и организованные, чем стихотворения в прозе. Один из одесских знакомых Ильфа запомнил строчки его сатирической эпиграммы, где герой сравнивался с Нарциссом, отражённым в собственных сапогах. Позже Ильф пробовал писать рассказы и очерки о гражданской войне, фельетоны на политические темы, где выступал против империалистов, путевые заметки. В Москве он стал литературным сотрудником партийной газеты «Гудок». Это было издание профсоюза рабочих железнодорожного транспорта (кстати, газета выходит до сих пор). Однако именно здесь сложился замечательный коллектив авторов, которые переехали после революции в столицу. В редакции появлялись Маяковский и Булгаков, а на страницах, соответственно, — заметки и стихи за их авторством. Евгений Петров пришёл в «Гудок» в 1926 году.
Петров был на шесть лет моложе Ильфа. В Одессе ему довелось поработать корреспондентом телеграфного агентства и... инспектором уголовного розыска — в течение без малого двух лет. В будущем писатель шутил, что его первым произведением был «протокол осмотра трупа неизвестного мужчины».
Впервые Евгений Петров — сатирик начал печататься в политически остром журнале «Красный перец», сотрудником которого также был Маяковский. Петров работал секрётарем и выпускающим редактором журнала. До начала работы с Ильфом он опубликовал более 50 рассказов в разных изданиях и выпустил три собственных сборника.
Петров при жизни никак не мог вспомнить, где познакомился с Ильфом, последний же не оставил мемуаров. Встреча могла случиться как в «Красном перце», так и в «Гудке»; у них было много общих знакомых. Дружба авторов началась в 1925 году, а в 1927 забавный случай подтолкнул их к совместному творчеству.
В «Гудке» работал старший брат Евгения Валентин Катаев — он был уже тогда, по словам Петрова, «профессиональным метром». Однажды он вошёл в отдел редакции со словами: «Я хочу стать советским Дюма-отцом». Своим коллегам он предложил стать «литературными неграми»:
Я вам буду давать темы, вы будете писать романы, а я их потом буду править. Пройдусь раза два по вашим рукописям рукой мастера — и готово. Как Дюма-пер. Ну? Кто желает? Только помните, я собираюсь держать вас в чёрном теле.
Конечно, это было подано в виде шутки, но затем разговор пошёл более серьёзный. Катаев предложил тему для романа:
Представьте себе, в одном из стульев запрятаны деньги. Их надо найти. Чем не авантюрный роман? Есть ещё темки... А? Соглашайтесь. Серьёзно. Один роман пусть пишет Иля, а другой Женя.
В тот же день Петров с Ильфом обсудили идею Катаева и решили попробовать. Илья предложил писать вместе один роман: «Мне понравилось про эти стулья». Вечером начали сочинять план произведения. Быстро сошлись на мысли, что тема стульев не должна быть главной в романе: это только повод показать жизнь. Обсудили характеры персонажей и сюжетные повороты, сделали заготовки отдельных фраз, мыслей, забавных фамилий. План показали Катаеву, и Дюма-отец уехал в отпуск, наказав к своему возвращению подготовить первую часть.
Содержание начальной главы уже было придумано, как и фамилия главного героя — Воробьянинов. Прототипом его стал двоюродный дядя Петрова, председатель уездной земской управы. Заготовили фамилию для тёщи — мадам Петухова, название похоронного бюро — «Милости просим». Первую фразу романа придумал Ильф — после затянувшихся на целый час размышлений. У Петрова был почерк лучше, поэтому записи доверили ему; большая часть текстов соавторов зафиксированы его рукой.
Друзья оставались в Дворце Труда, где располагалась редакция «Гудка», после работы, уходили в два-три часа ночи, задыхаясь от папиросного дыма.
Нам было очень трудно писать. Мы работали в газете и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства, что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью,
— вспоминал Евгений Петров. Соавторы часто спорили, порой иронически нападали друг на друга, иногда доходя до крика. Даже когда рукопись была готова, споры по поводу отдельных мест возникали вновь.
— Женя, не цепляйтесь так за эту строчку. Вычеркните её.
Я медлил.
— Господи, — говорит он с раздражением, — ведь это же так просто.
Он брал из моих рук перо и решительно зачёркивал строку.
— Вот видите! А вы мучились.
Когда работа над романом близилась к завершению, авторы стали замечать, что произносили порой одни и те же слова или фразы одновременно. От таких вариантов они обычно отказывались по настоянию Ильфа: «Если слово пришло в голову одновременно двум, значит оно может прийти в голову трём и четырём, значит оно слишком близко лежало».
Сдавая рукопись Дюма-отцу, авторы готовились к самому худшему. Но после прочтения Катаев серьёзно сказал, что роман ему понравился и, по его мнению, Ильф и Петров — совершенно сложившиеся писатели. Он отказался вносить правки в текст и благословил друзей на будущее совместное творчество, предсказав успех книги.
Кстати, Остап Бендер изначально был задуман как второстепенный персонаж, эпизодическое лицо. Он должен был произнести фразу про «ключ от квартиры, где деньги лежат», услышанную авторами от знакомого биллиардиста.
Но Бендер стал постепенно выпирать из приготовленных для него рамок. Скоро мы уже не могли с ним сладить. К концу романа мы обращались с ним, как с живыми человеком, и часто сердились на него за нахальство, с которым он пролезал почти в каждую главу.
Убивать Бендера или нет, решил спор с двумя бумажками, на одной из которых нарисовали череп с двумя костями. Так определилась судьба великого комбинатора.
Рукопись завершили зимой и в снежный вечер повезли её домой на санках. Авторы не ощутили освобождения — наоборот, пришли тревога и беспокойство. Напечатают ли роман, понравится ли он? Если да, нужно будет ведь писать новый. Казалось, что это конец труда, но нет — это было только начало.