Конверт пах духами.
Её духами.
Сладковатый, манящий аромат, он узнал бы его из тысячи. Максим судорожно разорвал его, и на стол выскользнула фотография: Аня стоит у дуба, её лицо затянуто дымкой, будто снимок сделан сквозь пелену дождя. На обороте — почерк, знакомый до боли:
«Они стучатся в дверь. Если я исчезну, ищи там, где мы прятали секреты».
Он сгрёб в рюкзак диктофон, фонарь и бутылку виски. Последний раз взглянул на экран ноутбука – курсор мигал на пустой странице, упрекая в бесплодных попытках написать хоть строчку.
Лучший сюжет — тот, что происходит с тобой», — говорила Аня. Теперь у него не было выбора.
***
Дождь застилал окна поезда мутной пеленой. Макс прижал ладонь к стеклу, словно пытаясь коснуться промокших полей за окном — тех самых, что бежали вдоль путей, когда он, четырнадцать лет назад сбегал из этого городка. Сбегал от пьяных криков отца, от взгляда Ани, в котором застыл немой вопрос:
«Ты останешься?»
Он не остался, и периодически корил себя за это. Да, жизнь сложилась неплохо, но возможно, останься он, и не было бы пустого листа, чувства одиночества и разбитости.
Платформа «Угрюмогорск» встретила его пустотой, унынием, покосившимся забором, вокруг небольшого домика, возле платформы. Воздух пах мокрым асфальтом и дымом из трубы хлебозавода – запах его детства, горький и сладкий одновременно. Он шагал по улице Ленина, где каждый третий дом был обит сайдингом, безвкусным и выцветшим, и ловил на себе взгляды. Старуха у ларька, прищурившись, провожала его глазами, будто вспомнила.
Да я же тот самый Макс, — хотелось крикнуть. — Сын алкоголика, который сжёг сарай в девятом классе. Тот, кто сбежал.
Максим прошёл мимо дома своего детства — окна выбиты, крыльцо завалено мусором.
После смерти отца, он оказался никому не нужен… — подумал он. — Так же, как и я.
У квартиры Ани его ждала Лидия Павловна. Полная, некрасивая пожилая женщина, казалось не поменялась со временем. Старуха молча сунула ему ключ, обмотанный чёрной лентой.
– Она просила отдать, если… – голос её дрогнул. – Сказала, чтобы вы посмотрели в шкатулке, под кроватью.
Она развернулась и скрылась за своей дверью. Это было как минимум необычно. Обычно Лидия Петровна, как и многие другие местные кумушки, имели атрофированное чувство такта, и раздутое до непотребных размеров любопытство.
Старенькая квартирка, доставшаяся Ане от родителей, почти не изменилась. Немного безделушек, придававшая квартире уюта и индивидуальности, почти идеальная чистота, и навязчивый аромат её духов.
Единственная комната сохранила следы спешки: открытый шкаф, разбросанные книги, опрокинутая рамка с их общим фото. Под кроватью, в дубовой шкатулке, лежала простая тетрадка.
«Дорогой дневник, сегодня снова видела их. Стоят под окном, не шелохнувшись. Лица скрыты капюшонами, но глаза… Боже, эти глаза! Как пустые колодцы. Они шепчут: „Она ждёт“».
«Они показывали мне сны: дети смеются под древним дубом, а в его корнях спит женщина с лицом земли».
На дне – карта, нарисованная детской рукой. Макс даже помнил, как Аня её рисовала. Тогда жизнь казалась полна тайн. Крестиком отмечен Старый Дом.
Карту Макс забрал с собой. Ключ вернул Лидии Петровне. Старушка только покачала головой, хотела что-то сказать, но промолчала.
– Что? – раздражённо спросил Максим.
– Не стоило тебе возвращаться. – покачала она головой. – Уезжай. Забудь и беги.
- Почему? – удивился Макс.
– Пропадёшь. – пожала плечами женщина. – Так же, как и Анька пропадёшь.
***
Участок полиции помещался в здании бывшего детсада. Облупившиеся стены, старенький уазик во дворе, стоявший на том же месте, что и четырнадцать лет назад. Входная дверь только сменилась на металлическую, да решёток на окнах добавилось.
Старший лейтенант Гуров, мужчина с лицом боксёра-пенсионера, жевал бутерброд с колбасой, размазывая майонез по бумагам. Казалось, что единственно важным делом он считал собственный обед, прерванный появлением Макса.
– Орлова Анна? – он ткнул пальцем в компьютер. – Да, заявление писали. Девушка совершеннолетняя, связи нет – скорее всего, сама ушла.
– Она писала, что за ней следят! – Максима трясло от злости. Меньше всего на свете он ожидал встретить равнодушие в полиции.
Отвык.
– Следят, – Гуров фыркнул. – у нас полрайона за каждой второй следят. В прошлом месяце одна думала, что сосед через стену за ней следит. Дырку проковырял и подглядывает. Дура.
– А как же письмо? – Максим едва удержался от того чтобы швырнуть в лицо полицейскому фотографию с подписью, однако удержался и спокойно положил на стол. – Или записи из её дневника, у меня есть фотографии.
– Фантазии. Или… – полицейский прищурился, и нехорошо ухмыльнулся. – Может, вы это всё придумали? Чтобы книжку интересней написать?
– Что? – возмутился Макс.
– Да ладно тебе, парень. Ты же местная знаменитость. – ухмыльнулся он. – Неужели думал, что тебя не узнают?
– Я не понимаю. – сквозь зубы проговорил он.
– Послушай парень. – Гуров доел бутерброд, и вытер руки о рубашку. – Я понимаю, что твоя подруга пропала, но… Ты пойми, у нас на весь посёлок несколько человек, мы проверили всё что только можно – её нет, ни живой, ни мёртвой. Висяк.
– И значит работать не надо? – зло выпалил Макс.
– Я, когда только в милицию пришёл, – Гуров отстранённо посмотрел в окно, – тут туристы пропали. Целая группа. Поисковые отряды собирали, местность прочёсывали, да всё одно - бестолку. Местные, из тех что старше, говорили, что земля мстит. Тогда как раз завод отстроили. Да только никто их не слушал…
Максим вышел, стиснув зубы. От бессилия его трясло. Хотелось наорать на Гурова, ударить, но такую глупость Макс себе позволить не мог.
Он постучал по карманам, в поисках сигарет. Курить хотелось неимоверно.
А, ну да. Курить Макс бросил давно.
Вместо пачки с раковыми солдатиками, Максу попалась старая, детская карта.
Старый дом…
***
Старый дом, ещё дореволюционные развалины, стояли на приличном отдалении от посёлка. Естественно никто его довезти до него не хотел. Да и не могли бы. Дорога к старому дому, вилась через болото, где вода была чёрной, как нефть. Воздух гудел от комаров, а под ногами хрустели ветки – слишком правильной формы, будто кости.
Максим споткнулся о камень, покрытый мхом, и увидел высеченный символ: три круга внутри треугольника
Среди детей, о этом доме ходило множество слухов, когда-то давно, туда даже бегали, пока несколько ребят не пропало. После этого, даже если просто появится рядом с болотом – можно было получить затрещину, даже от незнакомых взрослых людей.
Внезапно лес расступился, открывая поляну. Старый Дом стоял, словно гигантский гриб-трутовик. Стены, некогда белые, почернели от копоти. На крыше гнездились вороны.
– Красиво, – раздался голос за спиной.
Мужчина в толстовке, вышел из-за дерева. Его лицо скрывала маска из берёсты, но голос звучал молодо:
– Она говорила о тебе. «Он найдёт меня». Наивная. – мужик усмехнулся.
– Где она? – Максим сжал фонарь, как дубинку.
– В Гнезде. Мать готовит её к Перерождению. – Мужчина сорвал маску. Под ней было… ничего. Гладкая кожа без глаз, носа, рта. Словно странная, чудовищная кукла. – Ты следующий.
Максим побежал. Ветки хлестали по лицу, а за спиной звучал зловещий смех – словно десятки голосов слились в один.
***
Он спрятался в заброшенном сарае, на окраине посёлка, где когда-то они с Аней прятались от его пьяного отца. Видеть людей ему не хотелось. Хотелось понять, что происходит, но больше всего на свете хотелось успокоиться. Сердце колотилось, выбивая ритм: живой-живой-живой.
– Ищешь правду? – шёпот донёсся из угла. Там, в луче фонаря, сидела девочка лет двенадцати. Её волосы были белыми, как снег, в руках она держала охапку сырых, гнилых листьев.
– Кто ты?
– Тоже жертва. – девочка подняла руку – рука заканчивалась культей. – Они отрезают части тела, чтобы мы забыли. Руки - жесты. Язык - слова. Но память… её не убить.
– Почему ты здесь?
– Жду, когда Мать умрёт. – в её глазах вспыхнула ненависть. – Она моя прабабка. Живёт триста лет, меняя тела. Аня станет её новым сосудом.
От неожиданных новостей Максим уронил фонарь. Свет выхватил пустоту – девочки не было. На грязном полу лежала кукла с оторванной головой.
Максим помотал головой и принял решение…
***
Максим был настолько незаметным, что на несколько секунд подумал, что его укрыл его ангел хранитель, или кто там существует. Несмотря на любовь к фэнтези, в мистику и магию в реальной жизни Макс не верил. До этого дня.
Пещера под Домом напоминала чрево чудовища. Слизистые стены пульсировали в ритме бьющегося сердца, а воздух был горячим и густым, как кисель. В центре, на каменном ложе, лежала Аня. Её тело опутали корни, цветущие чёрными розами.
– Макс… – её губы едва шевельнулись, голос был слаб, но она почувствовала его. – Это ловушка…
Омерзительная голая старуха в перьях совы подняла руки. Хор голосов запел на забытом языке. Корни зашевелились, поползли к Ане в уши, в ноздри…
– Нет! – Максим бросил в стоящую возле старухи, чашу с огнём, флакон спирта, купленный им по дороге сюда. Пламя взметнулось к потолку, осветив тысячи кукол, висящих на стенах – каждая с лицом жертвы.
Старуха страшно завизжала. Её кожа треснула, как яичная скорлупа, обнажив кровавую плоть. Она заметалась, под безучастным взглядом кукол, потом замерла, и побежала на Макса.
Макс оттолкнул её, и старуха, отшатнувшись налетела на горящую чашу и вспыхнула как спичка.
– Ты… – рычала она. – Ничего не изменишь.
Секунда, и её горящее тело падает на землю.
***
Они выбрались на рассвете. Аня молчала, сжимала руку Максима. Она молча шла за ним, спокойно, без истерик. Именно за это Максим и любил её. Всегда любил.
Заговорили они только в поезде.
– Что теперь? – спросил Максим, когда поезд тронулся.
– Не знаю. – она прижалась. – Мне кажется, что всё закончилось.
– Ты останешься? – Макс спросил, глядя на Анну с нежностью.
Аня кивнула.
Максим улыбнулся, открыл блокнот и записал:
«Глава 1. Возвращение в туман».
***
Спустя год Максим подписывал экземпляры своего романа в московском магазине. Читатели спрашивали: «Это правдивая история?»
Он улыбался: «Все истории правдивы», — и машинально потирал шрам на запястье, оставленный горящей чашей. Иногда ночью ему снилось, как корни из пещеры обвивают его лодыжки, а тихий голос шепчет: «Ты сжёг священную иву… но болото помнит».
Аня ждала его дома. На кухонном столе лежал конверт с печатью в виде трёх кругов. Внутри — не лепесток, а семя чёрной розы, похожее на засохший глаз, и клочок бумаги с детским почерком:
«Она выбрала тебя. Посади его у воды. — Л.»
– Кто принёс? – Максим повертел семя в пальцах. Оно было тёплым, словно живым.
– Девочка. Беловолосая, – Аня отвернулась к окну, поправляя напульсник, который не снимала со дня их возвращения. – Говорила, ты её знаешь.
Он не заметил, как дрогнули её губы. Не увидел, что под браслетом пульсирует тонкая нить чёрного корня, вросшего в вену. Не услышал, как в такт этому пульсу за окном, в тумане, завыл ветер, повторяя нараспев:
«Возроди-и-и-тся…»
– Выбросить? – Максим потянулся к мусорному ведру.
– Нет! – Аня резко выхватила семя. Глаза её блеснули неестественным зелёным светом. – Я… я хочу посадить его на даче. На память…
Ночью Максим проснулся от странного шума. На кухне, при свете луны, Аня стояла у раковины. Вода лилась из крана, но вместо привычного журчания звучало бульканье болота. Её рука висела над струёй, а из-под напульсника выползали чёрные корешки, жадно впиваясь в жидкость.
–Аня? – прошептал он.
Она обернулась. На секунду в зрачках мелькнули три концентрических круга.
– Просто пить хотела, – улыбнулась она обычной улыбкой, закрутив кран. – Спи, Макс.
Утром он нашёл её на балконе. Она поливала рассаду томатов, напевая что-то на странном языке. На подоконнике, в горшке с фикусом, глубже других семян было закопано то самое чёрное семя.
– Ты же не против? – она потрогала землю, и Максиму показалось, что почва дёрнулась, как кожа над бьющейся веной. – Мне не хватает зелени.
– Конечно нет, – он обнял её, чувствуя под ладонью холодок кожи.
Когда он сел дописывать новую главу, за окном кабинета в тумане замерцали три бледных круга. Аня, стоявшая в дверях, тихо прошептала то, что услышала в пещере в свой последний миг перед спасением:
«Мы не уничтожим. Мы станем частью».
На экране ноутбука курсор мигал на чистой странице. Максим набрал заголовок:
«Часть 2. Корни прошлого».