А мой муж… мой муж молчит. Сидит за столом и молчит. Как будто это нормально — когда чужая женщина унижает его жену в их собственном доме.
Сижу сейчас на кухне в три утра. Пью чай из той самой кружки, которую она швырнула в раковину. Треснула… как и я.
Не могу больше. Просто не могу.
Вы знаете, что значит быть чужой в собственном доме? Когда ты встаёшь на цыпочках, чтобы не разбудить… гостью? Которая живёт у тебя уже полгода и ведёт себя как хозяйка?
Когда ты извиняешься за то, что хочешь приготовить ужин на своей кухне? Когда спрашиваешь разрешения посмотреть телевизор в своей гостиной?
Господи… что со мной стало? Где та Лена, которая когда-то была сильной? Которая никому не позволяла себя унижать?
Она умерла. Медленно и мучительно. Под градом упрёков, претензий и молчания собственного мужа.
***
Я всегда была самостоятельной. С восемнадцати лет сама за себя отвечала. Сама зарабатывала, сама решения принимала. Квартиру эту купила до замужества — однушку в Москве, небольшую, но свою.
Когда познакомилась с Андреем, он казался… надёжным. Спокойным. Не из тех, кто будет командовать и указывать. Мы встречались три года, он часто оставался ночевать. Всё было хорошо.
О свекрови он рассказывал мало. Только что она одна воспитывала его после развода. Что очень переживала, когда он съехал от неё. Что иногда звонит и плачет в трубку.
— Она просто скучает, — объяснял Андрей. — Привыкла, что я рядом.
Я понимала. Сама была дочерью одинокой матери. Знала, как это — отпускать взрослого ребёнка.
Поженились мы тихо. В загсе, без пышной свадьбы. Андрей настаивал, что мать не готова к торжествам. Что ей тяжело принять, что сын теперь не только её.
Я согласилась. Думала — время лечит. Привыкнет.
Как же я ошибалась…
***
Первые звоночки начались сразу после свадьбы. Валентина Петровна — так зовут мою свекровь — стала приходить каждые выходные. Сначала просто в гости. Потом стала оставаться ужинать. Потом — ночевать.
— У неё дома трубу прорвало, — объяснял Андрей. — Ну что, не пустим мать на ночь?
Трубу чинили месяц. Потом начались проблемы с соседями. Потом с отоплением. Потом просто «плохо себя чувствую, побуду с вами пару дней».
Пару дней превратились в неделю. Неделя — в месяц.
Я пыталась намекать Андрею. Осторожно, деликатно.
— Андрюш, может, твоей маме помочь с ремонтом? Или найти другое жильё?
— Лена, это моя мать! — взрывался он. — Она меня вырастила одна! А ты… ты что, такая бессердечная?
И я замолкала. Потому что он был прав — она его мать. И я не имела права…
Или имела?
Валентина Петровна чувствовала мою слабость. Стала потихоньку переставлять мебель. «Так удобнее», — говорила она. Выбрасывать мои вещи. «Зачем хлам хранить?»
Требовать готовить то, что любит она. «Андрюша не ест эту траву. Ему мясо нужно, борщ настоящий».
***
Через три месяца я поняла — я стала гостьей в собственном доме.
Валентина Петровна заняла нашу спальню. «У меня спина болит, мне жёсткий матрас нужен». Мы с Андреем переселились на раскладной диван в гостиной.
Она переставила всю кухню под себя. Мои кастрюли сложила в дальний шкаф. «Эти удобнее, я привыкла к своим».
Она критиковала всё — как я убираю, как готовлю, как одеваюсь.
— Андрюша, ну скажи жене, что так в доме не убирают! Пыль под кроватью! Позор!
— Лена, ну правда, можно было бы получше, — вздыхал муж.
— Андрюша, твоя жена опять эти сосиски купила. Разве это еда? Ты что, собака?
— Лен, может, и правда мясо нормальное возьмём? — просил Андрей.
И каждый раз он был на её стороне. Каждый раз я оказывалась виноватой.
Я пыталась бунтовать. Говорила, что это моя квартира. Что я имею право решать, что здесь происходит.
— Ах, значит, выгоняешь старую женщину на улицу? — всплакнула Валентина Петровна. — Андрюша, посмотри, какая у тебя жена бессердечная!
— Лена, ну как ты можешь? — возмущался муж. — Это же моя мать!
И я снова сдавалась. Потому что не хотела разрушать семью из-за… из-за чего? Из-за того, что мне неудобно? Что я устала? Что хочется побыть наедине с мужем?
Разве это важные причины?
Месяц назад случился последний скандал. Я попросила Валентину Петровну не входить в ванную, когда я мою голову. Просто попросила постучать.
— Что за глупости! — возмутилась она. — Мы же все семья!
— Мне просто неудобно…
— Андрюша! — закричала свекровь. — Твоя жена меня из дома выгоняет! Говорит, что я чужая!
В тот вечер Андрей со мной не разговаривал. А утром сказал:
— Мама права. Ты слишком зациклена на своём комфорте. Научись уступать.
Научись уступать…
Я уступала полгода. Уступила спальню, кухню, право голоса в собственном доме. Что ещё уступить? Мужа?
***
Сегодня утром я проснулась от крика.
— Лена! Где мои таблетки?! Ты опять их переставила!
Валентина Петровна стояла посреди гостиной в халате и орала на меня. А я лежала на диване, ещё не проснувшась толком.
— Какие таблетки? — пробормотала я.
— От давления! Я их на кухонный стол положила!
Я встала, пошла на кухню. Таблетки лежали ровно там, где она их и оставила.
— Вот они…
— А! Ну конечно! Теперь нашлись! — не унималась свекровь. — Специально спрятала, да? Чтобы мне плохо стало?
И тут что-то во мне сломалось.
— ХВАТИТ! — закричала я. — ХВАТИТ УЖЕ!
Андрей выскочил из ванной с пеной на лице.
— Лена, ты что творишь?!
— Я? Я что творю?! — смеялась и плакала одновременно. — Я ЖИВУ В АДУ! В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ! ПОЛГОДА!
***
После моего крика наступила тишина. Такая звенящая тишина, что слышно было, как капает кран.
Валентина Петровна смотрела на меня с ужасом. Андрей — с осуждением.
— Лена, успокойся, — тихо сказал муж. — Ты не в себе.
— Я как раз в себе, — ответила я. — Впервые за полгода.
Я пошла в спальню — в ТУ, которая раньше была нашей — и стала собирать свои вещи.
— Ты что делаешь? — растерянно спросил Андрей.
— Ухожу. Из собственной квартиры. Как это смешно, правда?
— Лена, не глупи. Мы же семья!
— Семья? — я обернулась к нему. — А где я в этой семье? Где моё место? Где мой голос?
Он молчал.
— Вот именно, — кивнула я. — Нигде.
Собрала сумку и пошла к двери.
— Лена! — окликнула меня свекровь. — Ты же не оставишь нас? Кто убирать будет? Готовить?
Я обернулась. Посмотрела на эту женщину, которая полгода превращала мою жизнь в кошмар. На мужа, который ни разу меня не защитил.
— Справитесь, — сказала я и вышла.
***
Живу сейчас у подруги. Андрей звонит каждый день. Просит вернуться. Говорит, что мы обо всём договоримся.
Но я не хочу больше договариваться. Не хочу уступать. Не хочу быть прислугой в собственной жизни.
Может, я и правда бессердечная. Может, плохая жена. Но я устала быть хорошей для всех, кроме себя.
Иногда нужно уйти, чтобы вспомнить, кто ты есть.