Мы с вами, дорогие читатели, не раз уже обсуждали влияние греческого языка и стихосложения на латинскую поэзию. Гораций, Катулл, Вергилий — хорошо нам известные великие мастера, в совершенстве владевшие разнообразными греческими метрами и адаптировавшие их к родному языку. Однако, Римской империи и золотому веку латинской поэзии предшествовала не менее богатая история. Времена Римской республики, о которых мы сегодня и поговорим, также были щедры на талантливых авторов и бессмертные творения.
Недавно завершилась первая Пуническая война и вскоре начнется вторая, в результате которой Рим надолго утвердит свое господство в Средиземноморье. Как и чем живет римское общество? Какие проблемы волнуют людей? “Живые свидетели”, “зеркала” тех времен и процессов — персонажи сохранившихся комедий знаменитого Тита Макция Плавта (ок. 254 - 181 гг. до н.э.). Несмотря на то, что он именно римский автор и его публика в массе своей едва ли могла похвастаться глубоким знанием, скажем, Софокла или Пиндара, Плавт широко использует именно греческую обстановку для своих пьес, совершенно не опасаясь оказаться “чужим”, непонятным для зрителя. Действие обычно разворачивается в каком-нибудь греческом городе, имена персонажей — часто говорящие — также по большей части греческие. Скорее всего, греческий язык в повседневной жизни в то время был на слуху, и аудитория Плавта легко воспринимала заимствования и прочие эллинизированные элементы.
И проблемы, вокруг которых строится сюжет, и структура комедий, и состав действующих лиц во многом роднят Плавта с греческим автором Менандром, жившим во второй половине четвертого века до н.э. Менандра считают “отцом-основателем” новоаттической комедии — противопоставляя Аристофану, непревзойденному мастеру древней.
Если же говорить о метрах, которыми писал Плавт — в первую очередь это характерный для комедии еще с до-Аристофановских времен ямб. Поскольку персонажи Плавта - обычные люди (свободнорожденные граждане — господа и их рабы, родители и дети, сводники и куртизанки), их язык - и синтаксис, и лексика, включая более или менее обсценную, — максимально близок к повседневной разговорной речи. Пожалуй, ни один метр кроме ямбического триметра не позволяет такой свободы и гибкости.
Итак,
exporgi melius lumbos atque exsurgier —
Plautina longa fabula in scaenam venit.
Stay tuned — это была разминка, в следующий раз мы подробнее разберем фрагмент одной из комедий Плавта, вместе найдем в его строках триметры и конечно же построим их схемы.
