От Сенеки к Платону: Как я научился видеть жизнь в «скучных» диалогах.

Когда мне было лет 30 и я только познакомился с идеей философии как образа жизни, пропущенной через тексты позднего Фуко, Адо и Сенеки, который нравился мне тогда больше всех остальных стоиков, я долго не мог понять, что делать с некоторыми классическими философскими текстами, которые, на первый взгляд, в эту концепцию никак не вписывались. Скажем, платоновская «Апология» (которая служила, как писал читанный мной тогда Гомперц, светским Евангелием для свободных умов, на протяжении веков воспламенявшим сердца, — эта характеристика мне очень нравилась) и еще несколько диалогов обладали для меня каким-то значением, хотя даже в «Федоне», восхищавшем меня началом и концовкой, в основной части я начинал теряться, терять интерес и переставать понимать, о чем идет речь и какие выводы я должен для себя извлечь. Что до «поздних» диалогов, их смысл, мотивы, проблемы и цели ускользали от меня совершенно. То ли дело Сенека, чьи первые же слова, бодрое ita fac, задавали тон всему сочинению, в котором он не ходил окольными путями и без обиняков говорил о том, как научиться жить. Я был полностью согласен с Монтенем, писавшим:

Не послужит ли распущенность нашего века достаточным оправданием моего святотатства, если я позволю себе сказать, что нахожу также тягучими диалоги самого Платона? Ведь даже у него предмет исследования слишком заслонен формой изложения, и мне жаль, что этот человек, который мог сказать столько замечательных вещей, тратил свое время на эти длинные, ненужные подготовительные разговоры.

Потребовалось некоторое — ввиду моих собственных окольных блужданий довольно долгое — время, чтобы понять, что такие диалоги Платона, как «Филеб» и «Софист», ничуть не меньше, если не больше, чем сладкоречивая стоическая паренеза, связаны с философией как образом жизни, являясь ее непосредственным выражением.