Поставил камушек Суворов,
Второй – поставил Ушаков.
Споткнется тут заморский ворог...
О крепость русских моряков.
Севастопольский поэт Иван Тучков
(1936–2005)
Город русских моряков
Сложно сказать, откуда у советской девочки-подростка, возраставшей в самом что ни на есть сухопутно-лесном краю, где и до нормальной речки-то ехать да ехать, появилась вдруг такая тяга ко всему морскому. Впрочем, можно догадаться, откуда: из книг, из перечитанных вдоль и поперек двух библиотек – школьной и сельской, из детских фильмов на морскую тему, которых тоже было предостаточно. Да еще под влиянием двоюродного брата, так никогда и не увиденного в реальности. Тетя, сестра отца, уехала в свое время в поисках лучшей доли в какой-то полумифический, по причине своей непомерной отдаленности, Владивосток (где неведомым образом давно уже оказалось несколько близких родственников) и часто писала оттуда письма на малую родину.
Отвечать на письма тети поручалось ей уже с четвертого-пятого класса, что она и делала охотно. Младший сын тети тоже участвовал в переписке. Вкладывал в конверты свои акварельные рисунки – привет двум сестренкам и маленькому брату. Это были всё корабли, большей частью парусные, или яркие морские пейзажи. Подписи «Фрегат "Паллада"», «Барк "Крузенштерн"», «Бухта Золотой Рог» восхищали, будоражили воображение. Ровесницы обзаводились уже первыми украшениями – носили дешевенькие цепочки с кулончиками в виде сердечек и цветочков, а она привесила к цепочке маленький блестящий якорек, снятый тайком с панамки брата, который на нечетком давнем фото смотрится практически как крестик. Кстати, известны древние кресты, имеющие в основании якорь – один из символов спасения.
Был окончен седьмой класс, и перед летними каникулами устроили во дворе, под теплым майским небом, общий сбор школы. Это являлось традицией: церемониально возжигался огромный костер, и возле него дотемна читались стихи, пелись песни, а предваряла все официальная часть, в силу романтичности момента никому, впрочем, не казавшаяся такой уж официальной. И в тот раз директор школы так же произнес подобающую случаю вдохновенную речь, отметив напоследок грамотами и «ценными подарками» тех, кто отличился в учебе или общественной работе. Подарки тоже были традиционны: мячи, футбольные и волейбольные (вместе с сетками), шашки-шахматы в раскладывающихся черно-белых коробках, другие атрибуты здорового досуга и, конечно же, книги.
Последние считались лучшим подарком, в моем понимании уж точно (поскольку вы уже догадались, наверное, что речь веду я здесь о себе самой), но когда директор, назвав вдруг и мое имя, выудил из груды подарков книжечку довольно скромных размеров, я ощутила, мягко говоря, разочарование: «Такая маленькая?!»
Однако уже в следующую минуту позабыла о своем огорчении: книга называлась «Шторм и штиль», а на обложке красовался небольшой боевой кораблик (военные моряки называют их катерами), упорно преодолевающий крутую штормовую волну. Стоит ли говорить, что книга стала потом одной из любимых, была перечитана множество раз, вследствие чего герои ее воспринимались уже как реально существующие люди, которые и доселе ходят где-то по белым улицам и улочкам Севастополя…
Потом появлялись в поле зрения другие книги и фильмы, и по улицам «ходили» теперь также герои иных эпох, участники иных сражений, которых ох как немало перевидал на своем веку несокрушимый город.
А впервые побывать в Севастополе и вообще в Крыму привелось только прошлым летом… Город оказался «точно такой»: белый, солнечный и совсем родной, с такими же «своими» людьми – открытыми и добросердечными.
Сразу же повлекло на набережную, к легендарному памятнику, но поскольку мы с подругой находились там впервые, то немедленно сбились с курса и направились в сторону прямо противоположную. Быстро осознав, впрочем, свое «заблуждение», решили искать помощи у прохожих, но таковых в том углу, куда мы забрели, почему-то не обнаружилось, и лишь подкатил вдруг на «крутом» мотоцикле и в таких же «крутых» мотоциклетных «доспехах», весь бронзовый от южного солнца парень, лихо и ювелирно затормозив на маленькой стояночке – прямо возле наших ног. Делать нечего, пришлось прокричать в его шлем:
– Не подскажете ли, как пройти к памятнику затопленным кораблям?!
– Охотно подскажу, – отозвался парень, снимая шлем и расстегивая большие кожаные, с прорезями, перчатки. – И вы очень точно произнесли название: «Затопленным кораблям»! Потому что некоторые называют его «Памятник затонувшим кораблям», что в корне неверно. Корабли эти не затонули – их затопили намеренно! Да вот я сам вас туда немного провожу, если вы не против.
Мы выразили восторженное согласие, и он, припарковав свой мотоцикл и взмахом руки указав направление, продолжал:
– Я тут на днях перечитывал одну чудную книгу из своей военно-исторической библиотеки… Не сомневаюсь, что вы и сами в курсе многого, но тем не менее, пока идем, мог бы освежить в памяти некоторые детали.
Мы повторили изъявление бурного восторга.
– Славно, – добродушно улыбнулся с высоты своего роста крепкий и чем-то похожий на древнего византийского воина севастополец. – Но должен сразу же попросить прощения, если стану сбиваться на «книжный стиль» – страницы всё еще буквально стоят перед глазами, прямо хочется дословно их цитировать… А начнем с того, что в 1854 году Россия вступила в войну с Османской империей – ради освобождения православных балканцев, как всем известно… Однако Англия и Франция, опасаясь усиления геополитического влияния России, поддержали турок и объявили русским войну. Осенью их соединенная армада появилась в Крыму, и Севастополь наш оказался в осаде. Оборону города возглавили адмиралы Корнилов, Нахимов и Истомин. Под их руководством защитники отражали натиск врага почти целый год, а ведь союзники собирались взять город всего за две недели…
Шансов победить в морском бою у русских не оказалось изначально, поскольку враг превосходил в количественном отношении вдвое, и у них уже имелись пароходы, у нас же – почти одни только парусники. В условиях такого неравенства боевые действия на море грозили быстрой гибелью всего Черноморского флота. Тут-то Нахимов и принял это непростое, но очень верное решение: затопить прямо поперек фарватера часть старых кораблей, чтобы полностью преградить неприятелю доступ на Севастопольский рейд.
11 сентября (практически 170 лет назад, обратите внимание, дамы, потому что сегодня у нас 5 сентября) при входе в Севастопольскую бухту было затоплено пять устаревших линейных кораблей: «Уриил», «Три Святителя», «Силистрия», «Селафиил», «Варна» и два фрегата – «Сизополь» и «Флора». Корабельные орудия были сняты и использованы для усиления береговой обороны, матросов и офицеров также направили на оборону города. Топили ночью, делая пробоины в днищах судов и стреляя затем по ним из пушек. Высаженные на берег моряки плакали, наблюдая, как их корабли скрываются под водой…
Противник не смог зайти в бухту: даже оказавшись на дне, флотилия продолжала сражаться – мачты затопленных фрегатов пробивали дно атакующих вражеских кораблей, а огонь с берега не позволял им повернуть обратно. Разъяренные англичане вызвали команду водолазов, чтобы те взорвали наши корабли под водой, но судно с водолазами потопил под Балаклавой шторм.
Морская атака союзников захлебнулась. Впоследствии адмирал Гамелен заявлял, что если бы русские не заградили вход в бухту, то союзный флот после первого же выдержанного им огня проник бы туда, захватил город и вступил в сообщение со своими армиями.
Вскоре батареи неприятеля открыли первый ожесточенный огонь по городу, но, несмотря на десятикратное превосходство в артиллерии, ответным огнем русских батарей планы врага были сорваны. Потери гарнизона Севастополя составляли больше тысячи человек убитыми и ранеными, погиб вице-адмирал Корнилов. «Отстаивайте же Севастополь», – был его предсмертный наказ…
Враг, убедившись в невозможности быстро взять город, приступил к его осаде, которую не только русские, но и союзники до сих пор считают самой тяжелой и трагической страницей той войны.
В ноябре погода поспособствовала русским – разразился страшный шторм и флот неприятеля буквально разметало по морю: погибло более пятидесяти вражеских кораблей. Но осенние штормы разрушили и наше заграждение, поэтому вскоре появилась вторая линия выступающих из воды мачт: пошли на дно линейные корабли «Двенадцать Апостолов», «Святослав», «Ростислав», фрегаты «Кагул», «Мессемврия» и «Мидия».
Зиму Севастополь провел очень деятельно: восстанавливались разрушенные укрепления, строились траншеи для ружейного обстрела, проводились ночные вылазки, чтобы уничтожать возводимые противником батареи и захватывать пленных.
В конце марта началась вторая крупная бомбардировка Севастополя и продолжалась без перерыва десять суток. Особенно жестоким был обстрел на Пасху. По городу было выпущено около двухсот тысяч снарядов. Защитники израсходовали вдвое меньше, но это был почти весь их запас, за исключением неприкосновенного на случай штурма. «Пасхальный обстрел» стоил севастопольцам шести тысяч убитыми и ранеными…
На протяжении лета город пережил еще четыре ожесточенных бомбардировки. В конце июня на Малаховом кургане был смертельно ранен Нахимов.
Август начался с очередного сильнейшего обстрела, который не прекращался в течение двадцати суток. В часы затишья главнокомандующий Горчаков посетил 2-й бастион. «Много ли вас на бастионе?» – обратился он к матросам и солдатам. «Дня на три хватит, ваше сиятельство», – следовал ответ. Эти слова и их спокойный тон указывали на духовные силы севастопольцев, готовых умереть, но не сдаться.
Однако Горчаков решил оставить Южную сторону Большой бухты. Перевод войск на Северную сторону создавал водную преграду в 900 метров и лишал неприятеля возможности наносить русским большие потери. В результате этого отхода оперативная обстановка в Крыму для русских армий не ухудшилась, от ежедневных же значительных потерь они избавились. Но несмотря на овладение Южной стороной, англичане и французы так и не решились предпринять активные действия – война в Крыму вступала в фазу затишья.
Оставляя Южную сторону, защитники затопили в бухте остатки своего парусного флота: 7 линейных кораблей, фрегат, корвет и пять бригов. Последними топили или просто сажали на камни уже новейшие пароходы, в том числе «Херсонес» и «Владимир», которые в течение всей осады вели боевые действия. Всего моряки попрощались с 91 кораблем. Уходя на бастионы и возводимые укрепления, матросы и офицеры давали им названия своих погибших кораблей…
Впоследствии часть кораблей удалось спасти. «Херсонес» уже следующим летом подняли и отремонтировали, и он служил еще 30 лет в качестве пассажирского. «Владимир» тоже был восстановлен.
Бои за Севастополь завершились, союзники не добились его капитуляции. Они потеряли за эти десять с половиной месяцев 72 тысячи человек только убитыми (русские – 102 тысячи) и выпустили по городу 1,356 миллионов снарядов. О титанических усилиях двух сторон свидетельствуют и такие факты: для возведения фортификационных сооружений русские перенесли на себе 1 миллион мешков с песком и выкопали для защиты от огня 6,5 километров подземных галерей. Союзники же перенесли более 2 миллионов мешков с песком и выкопали вокруг крепости 82 километра траншей.
Оборона Севастополя стала кульминацией Крымской войны. Благодаря стойкости защитников города наступление союзников выдохлось. Вскоре стороны приступили к переговорам, и в конце марта 1856 года в Париже были подписаны мирные условия...
И вот 120 лет назад, к 50-й годовщине обороны Севастополя (теперь мы называем ее Первой обороной), здесь установили этот памятник. Удивительное дело, но он дошел до нас словно бы не тронутый временем… Он никак не пострадал от сильного землетрясения 1927 года, уцелел во время Великой Отечественной войны: и при ожесточенных бомбардировках города, и во время оккупации немцами, и при освобождении, когда Севастополь оказался буквально стертым с лица земли…
Возвели монумент на одной из линий затопления судов. На искусственно созданном утесе установлена диоритовая колонна, где восседает орел, обращенный в сторону моря и держащий в клюве венок с якорем. Над орлом – царская корона, а на груди – щит с образом Георгия Победоносца.
После революции, понятное дело, уничтожалось и переделывалось всё, что хоть как-то намекало на герб России и содержало двуглавый орел, но памятник затопленным кораблям эта судьба обошла. Хотя предложения переделать его тоже были. «Около набережной Приморского бульвара, – выражал возмущение один из пламенных борцов революции, – стоит колонна памяти погибшим морякам. На ней возвышается царская корона, оскорбляя память погибших… Предлагаю вместо короны поставить звезду с электроосвещением».
Однако императорская корона с орлом и Андреевской лентой весь советский период оставалась каким-то чудом не тронутой, а в 60-х годах изображение памятника появилось даже на гербе Севастополя. Единственная утрата – это крест над короной (сбитый, вероятно, в первые послереволюционные годы), который при реставрации в 2003 году был восстановлен.
И не случайно, думаю, именно этот памятник явился главным символом нашего города. Так уж Провидением было устроено, чтобы вот уже больше столетия он свидетельствовал и напоминал всем: и нам самим, и нашим недругам, что Севастополь – это город русских моряков. Именно русских, а не каких бы то ни было других. Таковым Севастополь был изначально и таковым должен оставаться до конца времен…
– И на этой оптимистичной ноте позвольте, милые дамы, с вами распрощаться, – в галантном поклоне взмахнул своей мотоперчаткой наш нежданный гид и исчез так же стремительно, как и появился.
(Продолжение следует.)