Впервые я случайно увидела "прапорщицу" на местном рынке, около нашего дома в конце марта. Позвонил муж, что ненадолго подъехал около дома к Торговому центру рынка, а я уже ушла за покупками. Пока он пил кофе у знакомого, где встретились, узнала: она попросила его после работы в выходной "сгонять за продуктами". Вот её он и дожидался после базы.
Фото её раньше сам показывал - сфотографировал с кем-то из сержантов, когда пришлось ездить по делам в Курск с раненными. Ничего интересного: невысокий плотный рыжий домовёнок Кузя в очочках, форма вообще ей не шла ни по росту, ни по комплекции..Мы столкнулись к ней нос к носу, когда она залетела в магазин нашего знакомого, отпихнув меня от входа и скомандовала: "Вроде всё купила, поехали до дома!"
Важно оглядела прилавок, схватила хлеб, кинула О. (продавцу) деньги. Муж еще раньше ушел к машине и её не застал. Не удержалась и вежливо спросила: "Как поживаете, Г.Б.?" Дама критически впилась взглядом поверх очков: "Мы знакомы? Не узнаю..." - "Конечно, я жена В." Она немного зависла, размышляя, потом громко хо-хокнула и надменно задрав нос, быстро выбежала из магазина. Меня тогда её странное и презрительное поведение удивило. Муж вечером заметил, что не стоило мне с ней говорить. Что она ему про меня сказала - так и осталось тайной.
Второй раз увидела её в больнице, куда привезла в 5 утра с инсультом мужа по "скорой помощи". Ждала врачей у ординаторской (была пересменка около 8 часов), когда увидела, что она прокралась мимо поста и шмыгнула в его палату. Откуда тут же была изгнана возмущенным медперсоналом, несмотря на военную форму. Заливаясь слезами, сразу не узнав, она стала почти напротив меня. Искоса посмотрев, вдруг поползла вниз по стене, чем вызвала переполох у проходивших медсестер. Попив выданной водички, вытерев слёзы, она скорбно поинтересовалась: "Что говорят, кто у них главный врач? Он вчера был весь день активен, бодр и весело шутил. Что произошло за ЭТУ ночь?!" И когда в ординаторскую стали приходить врачи, зашла первой. Моя вежливость, желание дождаться лечащего врача и не приставать с расспросами к другим, имели последствия. Как потом выяснилось, она успела всем напеть, что она "любимая жена военного В., а там дожидается бывшая-не любимая-брошенная". Которая вызвала скорую, приехала с ним, не отходила ни на шаг во время манипуляций и проведения КТ при поступлении. Продиктовали список нужных вещей для больного и выдали его вещи.
Но тогда я не придала значения её манипуляциям, прокручивала в голове недавние события, убеждала себя, что сделала всё правильно и вовремя...
Меня она первые дни настойчиво почему-то называла Леной... Сидела в больнице рядом с нами, названивала своим сыновьям и кому-то по работе, сообщая о критическом состоянии больного. И беспокоилась, что «без её присутствия и руководства никто ничего в части делать не будет». Она даже знала, где живем, затребовала его телефон (перекидывала себе контакты и личные фото мужа). Пока это не пресекла и не забрала телефон мужа. Напросилась в квартиру: нужно сдать отстиранную летнюю форму и даже пыталась искать его «личное дело военного» (которое сама отдала мужу на время проверок из Москвы, но почему-то не нашла нигде, хотя он 2 недели до приступа передал документы обратно). Рвалась сама отвезти в морг вещи, также шептала об отношениях и умоляла в ритуальном агентстве переводом принять личные деньги на погребальные расходы, полностью за кремацию. Я почему-то не возмущалась, устала от стресса. И её активность тогда не насторожила, хотя казалась странной. Выяснять что-либо с ней тоже не было сил и желания.
Успокоила она свою суетливость после похорон? К сожалению нет.
После 19 июня я узнала от сына и дочки, что «военная подруга» почти весь месяц вела с ними переписку. Пишет «простыни»-домыслы моим детям. Пользуясь тяжелой и травмирующей обстановкой, строчит дискредитирующие покойного отца и меня смс-ки. В сообщениях рассуждает о длительных (неуставных) отношениях с их отцом, негативно отзывается о нашей семье и своей «положительной» роли в отношениях и карьере отца. Фоном – о военных «тайнах», личных делах, где была по работе, как в «учебке» и в части сослуживцы переживают (как и она скорбит) о его смерти.
Именно она в день его похорон отправила в банк, где была открыта его карта и куда должны были приходить выплаты по службе, копию/фото свидетельства о смерти. Чтобы заблокировать расчетный счет. Я, дурочка, без задней мысли, потому что так положено нач/отдела кадров, скинула документы когда получила.... Она и исполнила кадровые обязанности: подала сведения после заключения контракта, добилась «отключения данных об операциях». Об этом на телефон мужа пришло сообщение, подтвердили в банке, что «в курсе о смерти».
А в областном военкоме, где он бывал и его знали, до моего появления были не в курсе, никто им не сообщил....
К слову, она планировала – даже писала сыну: доплатить за похоронные услуги и забрать СЕБЕ полученные мной ранее и переданные для кремирования документы о его смерти, в т.ч. и останки с урной. Как чувствовала это, поэтому на следующий день после отпевания я позвонила, приехала доплатить и забрала эти вещи у ритуальщика. Которому она успела без нас навести пару визитов, где представилась «женой». То что ребенок умершего был со мной, на его паспорт оформлялись услуги – не важно. Военная форма – убедительнее бумаг.
Особенно когда думаешь, что «бывшая жена» только «простой препод» из универа, «никаких пояснений подзаборной шала..шовке давать не обязаны» и «сран..ый юрист» (последние перлы медиков в отделении ОНМК горбольницы).
Долгие годы по работе мне приходилось решать чужие проблемы. В различных инстанциях, до и во время, после судебных споров. Административные, наследственные, даже приватные и морально-этические разногласия.
Видимо теперь придется делать это в личных интересах. Отступать и безнаказанно всё произошедшее оставлять не собираюсь. Если человек в форме перестает понимать границы личного и дозволенного, спекулирует своим статусом, такое вмешательство следует пресекать. По закону и по совести.
Даже если хорошие воспоминания испорчены на всю жизнь.
На вопросы он САМ уже не даст ни одного ответа. Но в память о муже, чтобы дети помнили о папе только хорошее, светлое – не скажу ни одного плохого слова.