Во многих столицах «свободного мира» — от Вашингтона до Праги, от Варшавы до Бухареста — возвышаются памятники жертвам коммунизма. Они величественны, как будто сами камни взяли на себя миссию суда истории. Чёрный гранит, как будто вырезанный из ночи, когда-то окутавшей Восточную Европу. Имена, высеченные в камне, будто просят: «Помни!». Скованные руки — метафора, ставшая клише. Вечный огонь, который, кстати, питается от электросети и требует ежемесячной замены лампочек, но это уже детали.
Эти мемориалы — не просто память. Это политическое заявление, увековеченное в бетоне и граните. Они говорят: «Мы были жертвами. Мы страдали. Мы — мученики против тоталитаризма. И теперь мы — святые в пантеоне демократии». И это прекрасно. Действительно, страдания людей, уничтоженных режимами, которые называли себя социалистическими, заслуживают памяти. Но вот в чём ирония: память, как оказывается, — штука избирательная. Как туристический путеводитель по страданиям: только самые модные, самые политически корректные маршруты.
А где же памятник жертвам Бельгийского Конго, где под властью короля Леопольда II погибло от 10 до 15 миллионов человек ради каучука? Где монумент в честь тех, кто умирал в кандалах, собирая латекс, пока в Брюсселе открывали музеи, посвящённые «цивилизационной миссии»? Нет. Зато в Брюсселе есть памятник самому Леопольду — и его до сих пор не снесли, потому что, видимо, колониализм — это не тоталитаризм, это просто «небольшое недоразумение в истории».
А где памятник жертвам Алжирской войны, когда Франция убила более миллиона человек, пытала, сжигала деревни и называла это «поддержанием порядка»? В Париже есть памятники почти всем — от героев Наполеона до жертв террористических атак. Но жертвам французской «цивилизации» в Алжире? Ноль. Молчание. Как будто Алжир просто исчез из карты, а не был вырезан из истории.
А Индия? 35 миллионов умерших от голода в британской колониальной Индии — по самым скромным оценкам. Райт, Бенгалия, Пенджаб — голодные бунты, разрушенные сельские общины, миллионы, умиравшие, пока чай из Ассама шёл на экспорт в Лондон. Но в Вестминстере нет мемориала. Зато есть памятник «великому» Каннингему — губернатору, который считал, что голод — это «естественный регулятор населения». Цинизм в камне.
А ведь капитализм тоже умеет строить лагеря. Не с колючей проволокой, а с кредитными договорами. Не с палачами в форме, а с менеджерами по увольнениям. Он убивает медленно — через нищету, через доступ к лекарствам, через климатические катастрофы, вызванные корпоративной жадностью. Миллионы умирают от болезней, которые можно вылечить, просто потому, что у них нет денег. Но где памятник этим жертвам? Где вечный огонь для тех, кого убили не пулей, а ценой инсулина?
Ирония в том, что те же страны, что возводят мемориалы жертвам коммунизма, часто сами были — и остаются — архитекторами глобального неравенства. Они осуждают репрессии в одном времени и пространстве, но молчат о своих преступлениях в другом. Как будто страдание имеет паспорт: если ты погиб от рук коммуниста — ты герой, мученик, достоин памяти. Если от рук колониального чиновника, корпорации или военного контракта — ты просто «жертва прогресса». Статистика. Ошибка в расчётах.
И вот, в Праге стоит мемориал «Жертвам коммунизма» — с фигурой, постепенно исчезающей, как символ угасания личности. Трогательно. Но рядом, в 500 метрах, — офисы компаний, выкачивающих ресурсы из Африки, платящих нулевые налоги и уничтожающих экосистемы. И никто не ставит памятник деревне в Демократической Республике Конго, которую разрушили ради кобальта для наших смартфонов. Там не ставят памятников. Там ставят шахты.
Так что да — помним. Помним тех, кого убили за идею, что мир можно построить справедливее. Но не забудем и тех, кого убили за то, что они мешали тем, кто хотел его просто продать.
Может, пора поставить мемориал?
Назовём его: «Памятник тем, кого не помнят».
Материал — переработанный гранит с других мемориалов.
Форма — пустое пространство.
Надпись: «Здесь когда-то страдали миллионы. Но вы были заняты поминками других».
И вечный огонь? Пусть горит на солнечной батарее.
Хотя бы символически — чтобы не крали.