– Все скрываешь. Может, и ребенок чужой?! – сказала свекровь, когда не получила наши деньги

Я утонула в диване, прижимая к груди теплый комочек – мою трехмесячную Соню. За окном давно стемнело, а вместе с ночью навалилась знакомая усталость. Не только бессонные ночи выматывали...

— И в каком свинарнике вы мою внучку растите? — громко прозвучало из прихожей.

Я вздрогнула. Свекровь. Без звонка, пользуясь своим ключом.

— Тише, пожалуйста, Галина Петровна. Соня только заснула.

— Ага! Значит, теперь и рта раскрыть нельзя в доме? — Она намеренно повысила голос.

— Это наш дом, — ответила я, чувствуя, как закипаю. — Мы с Максом платим ипотеку.

— Деньгами, что подарили на свадьбу! — закричала свекровь. — Мне бы их отдали, а сами со мной жили, как положено!

Я зажмурилась. Старая пластинка. Она требовала эти денежные средства, бормоча о «традициях». Но мы купили квартиру.

В дверях возник Макс, только с работы.

— Мам, ну хватит! Договорились же – никаких разговоров про деньги!

— А что такого? — Галина Петровна нахмурилась. — Я о вашем же благе! Кстати...

Меня пробрал холод. Ее «кстати» всегда предвещало беду.

— Небольшие трудности... Кредит срочно гасить надо, — продолжила она.

— Опять? — вырвалось у меня.

— Что значит – опять? — Она резко повернулась ко мне. — У меня операция была! А вы хоть раз спросили, как я? Подавилась своими деньгами!

— Мам, мы звоним... — начал Макс.

— Звоните! — перебила она. — А помочь – это не про вас! Невестка только копит да жадничает!

Соня завозилась и заплакала. Я попыталась укачать, но было поздно.

— Видишь! — торжествующе воскликнула свекровь. — Не умеешь с ребенком! Дай сюда!

Она потянулась за дочкой. Я прижала Соню крепче:

— Не надо. Я сама.

— Ого! — фыркнула Галина Петровна. — И внучку от бабушки прячешь? А я, знаешь ли, сомневаюсь, что она вообще моя кровь!

Макс остолбенел:

— Мама! Что ты несешь?!

— А то! — Она скрестила руки. — Сначала деньги зажала, теперь ребенка не даешь. Есть что скрывать? Может, и не от Максима дитя?

Соня – вылитый Макс в младенчестве. Те же ямочки на щеках...

— Галина Петровна, вы переборщили.

— Что? — усмехнулась она. — Я мать! Имею право знать правду!

— Мам, хватит! — Макс повысил голос. — Да ты посмотри, на кого она похожа!

— Маленькие все похожи! — отмахнулась она. — А вот тест ДНК...

Я встала, прижав рыдающую Соню.

— Вон отсюда!

— Что?! — Свекровь побледнела. — Мать мужа выгоняешь?!

— Да. И ключи отдайте. Сейчас же.

— Максим! — она метнулась к сыну. — Слышишь?! А все из-за денег!

— При чем тут деньги?! — Я едва не плакала. — Вы обвинили в измене! Усомнились в Соне!

— А что думать? — Голос свекрови стал визгливым. — Жадина! Все скрываешь! Может, и ребенок чужой?!

Макс растерянно смотрел на нас.

— Макс! — Я смотрела ему в глаза. — Ты тоже веришь в это? Тоже хочешь тест?

Он помолчал. Слишком долго.

— Нет! — выпалил он наконец. — Просто, чтобы мама успокоилась...

Галина Петровна засияла.

— Вот! Пусть докажет!

Я посмотрела на мужа, не способного защитить. На свекровь, торжествующую в своем безумии.

— Знаешь что? — тихо сказала я Максу. — Я ничего доказывать не буду. Ухожу. К маме. С Соней.

— Не имеешь права! — завизжала Галина Петровна. — Ребенок остается!

— Зачем вам внучка, в которой вы сомневаетесь? — Я уже шла за сумкой. — Макс, если захочешь увидеть дочь – звони.

— Лиза, подожди! — Он схватил меня за руку.

— Чего? — Я высвободилась. — Твоя мать может оскорблять меня, а ты молчишь. Или веришь ей?

— Я не верю! — крикнул он.

— Тогда почему "тест"?

Он снова замолчал. Свекровь фыркнула:

— Правильно, пусть уходит! Но Соню...

— Хватит! — закричал Макс. — Мама! Ты совсем с ума сошла?! Как ты смеешь?!

Галина Петровна опешила.

— Максим, я же...

— Нет! — Он шагнул к ней. — Как ты смеешь обвинять мою жену?! Сомневаться в моей дочери?! Из-за твоей жадности?! Из-за новой стиралки, которая тебе не нужна?!

Он повернулся ко мне, глаза горели решимостью, которую я видела впервые.

— Лиза, прости. Я должен был остановить это давно.

Он обнял меня и Соню, прижал к себе. Потом сказал матери, твердо и холодно:

— Уходи. И ключи положи. Обратно не приходи, пока не извинишься.

Она что-то бормотала, швырнула ключи на пол и выбежала.

Только всхлипывания Сони нарушали тишину.

— Прости, — прошептал он. — Я верю тебе. Верю в нас. Больше она нас не тронет. Обещаю.

Я прижалась к его плечу. В этой тишине, сквозь усталость, пробивалась надежда.