Есть на Черном море места, где воздух, кажется, пропитан не только солью и горьковатым ароматом можжевельника, но и самой историей. Таким местом мне всегда казался Большой Утриш. Его скалистый мыс, уходящий в беспокойную синеву, хранит в себе больше тайн, чем могут поведать старые карты.
Море здесь живет своей, особенной жизнью. Утром оно бывает тихим, цвета расплавленного олова, и лишь легкая зыбь, добегая до гальки, шуршит, будто перебирая древние письмена. Но к полудню налетает с северо-запада ветер-норд-вест, и вода тотчас темнеет, покрывается белыми гребнями, и глухой гул прибоя разносится по всей округе. В такие часы море говорит. Оно рассказывает свои были, и нужно лишь уметь слушать.
Именно в один из таких ветреных дней, когда волны с силой бились о берег, я впервые услышал историю о «Фабрициусе». Недалеко от пляжа, на небольшой глубине, покоится то, что когда-то было пароходом. Не просто пароходом, а целой эпохой.
Он родился в туманной Англии, в позапрошлом веке, и носил звучное имя «Антигона». Сколько морей он избороздил под этим именем, сколько грузов перевез в своем трюме, прежде чем судьба забросила его в Россию и дала ему новое, советское имя – «Ян Фабрициус». Он честно трудился, возил мирные грузы, пока в мир не пришла война.
И тогда старый пароход, не раздумывая, встал в строй. Его борта, помнившие лишь плеск мирных волн, узнали ярость вражеского огня. Он стал военным транспортом, рабочей лошадкой войны, доставляя в осажденные Одессу и Севастополь самое дорогое – хлеб, патроны, надежду.
Его последний рейс был в марте сорок второго. В трюмах лежала мука для Севастополя. Белая, драгоценная мука, ради которой стоило рисковать. У самого Утриша его настигли быстрые, хищные силуэты немецких катеров. Ночь раскололась от взрывов, и пламя охватило палубу. И тогда его капитан, чье имя затерялось во времени, принял последнее и единственно верное решение – направить пылающий корабль прямо на берег. Он умирал, но спасал то, что было ему доверено.
Теперь он лежит там, на дне. Летописцы моря – водоросли – укрыли его рваные раны. Время и соленая вода сточили железо, но не смогли стереть его историю. Когда солнце стоит в зените, и вода становится прозрачной, дайверы видят его остов, обжитый стайками юрких рыб. Для них это лишь причудливый подводный риф, но для человека, знающего его судьбу, это – братская могила и памятник.
А по ночам, когда над темным мысом зажигается глаз Утришского маяка, его луч, скользя по волнам, на мгновение задерживается на том месте. Он будто отдает воинское приветствие старому солдату, до конца исполнившему свой долг. И кажется, что в ответ на это из морской глубины доносится тихий, протяжный вздох – вздох парохода, навсегда ставшего частью этого моря и этой земли.
Вдохновение для рассказа я черпал из ролика, опубликованного на Youtube канале Суккоградъ и продублированный на Дзен канале. Ранее мы уже публиковали статьи рассказывающие об интересных фактах связанных с пароходом Фабрициус.