О романе Александра Грина «Дорога никуда» (1926-1929) и телеспектакле «Человек из страны Грин» (1983), поставленном по произведениям А. С. Грина
Что, милая? Беззащитно сердце человеческое?!
А защищенное — оно лишено света, и мало в нем горячих углей,
не хватит даже, чтобы согреть руки.
А. С. Грин. «Дорога никуда»
«Дорога никуда» - самое трагическое произведение Александра Грина. Начинаясь светло, роман заканчивается безысходностью. Писатель, привыкший воспевать звезду и мечту в книгах, которые, как правило (за исключением романа «Блистающий мир»), заканчиваются благополучно, этот роман постепенно и неуклонно ведет к трагическому финалу. Большого счастья в нем совсем немного, а горя и обманутых надежд более, чем достаточно. Как в жизни, да и то не во всякой. В «Дороге никуда» — безжалостная правда реальности, где сильные побеждают беззащитных, трусы - героев, подлецы — рыцарей без страха и упрека. Грин написал не просто правдивый роман — он написал роман безысходный. И все-таки, «Дорога никуда» обладает неизъяснимой притягательной силой. И дело не только в том, что писатель к последнему своему роману успел отточить перо, избавиться от юношеской вычурности и символистской туманности, хотя это важно: роман написан великолепно. Дело в том, что Грин создал своего героя, настолько обаятельного и чистого сердцем, отважного и целеустремленного, честного и благородного, что не полюбить его невозможно. В Тиррее гриновский читатель видит себя — и чувствует, что он не один.
Грин вывел героя, для которого невозможно не совершать подвиги. Такая натура. Он не будет обдумывать и взвешивать — он действует. И очень часто — в ущерб себе. Ради того, кому еще хуже. И любое оскорбление, нанесенное при нем слабому, задевает его сердце, диктующее молниеносное действие. И не совершить это действие невозможно — такая натура, такой организм.
Но самое интересное — Грин создал героя не только мужественного. Он создал героя беззащитного. Рыцаря без страха и упрека, стреляющего без промаха, твердого в своих убеждениях и чистого в любви к людям. А этот мир и эти люди, за которых он заступился, цинично (или не цинично, а с угрызениями совести), предают его. Тиррея нельзя назвать Дон Кихотом ХХ века, он ни капли не похож на слабоумного. Перед нами бравый парень, стреляющий без промаха и отлично ведущий свое дело (трактир «Суша и море»). Он неплохо вписался в жизнь, но и в ней существует по своим правилам. Вернее, по кодексу чести, по врожденному своему благородству, по «естественной склонности сопротивляться нечистоте».
«Он хорошо поступил… Это был скромный и добрый юноша. Видимо, создалось положение, когда молчание равно пощечине самому себе».
Парадокс беззащитного героя стал значимым для нашей литературы. Такой герой вновь оживает в булгаковском Мастере, шварцевском Ланцелоте, отчасти в пастернаковском Живаго. Но рыцари не одиноки — всегда находятся люди, готовые им помочь. Сила человеческого духа, обаяние благородного сердца притягательны. Возможно, красота подвига обладает огромной магнетической силой. Как для читателя, так и для автора.
В образе Тиррея Давенанта Грин отчасти вывел себя. В этом легко убедиться, прочитав его «Автобиографическую повесть» (1930). Страсть к путешествиям, точная стрельба, тюрьма — все это было в жизни писателя. Сны о свободе, после которых особенно тягостно пробуждение, система сношения с внешним миром, принятая в тюрьме, бакалейная лавка, превратившаяся в лавку Стомадора, наконец, блестяще разработанная и переданная в малейших деталях идея подкопа, которым грезил сам автор (Грин был арестован в ноябре 1903 года и вышел по амнистии 20 октября 1905, затем пережил еще несколько арестов) — все это есть в его последнем романе. И, конечно же, высокая сила мечты в сочетании с чистым сердцем позволили автору создать прекрасный образ Тиррея Давенанта, в котором автор видел себя.
Грин грустно отмечал: «Эпоха мчится мимо. Я не нужен ей — такой, какой я есть. А другим я быть не могу. И не хочу.» Честный и открытый Тиррей Давенант— альтер-эго автора, которому не было места в мире, отравленном коллективной ненавистью к «не нашим» писателям.
Его Тиррей появился не случайно: Грина травили в «профессиональной» прессе. Бывший революционер, дважды сидевший в тюрьме за революционную агитацию, после победы большевиков так же подвергался гонениям, как до революции.
«Творчество Грина чуждо нашей современности. По своим настроениям и темам книга и непонятна, и чужда рабочему читателю. Созданный воображением Грина мир иных людей и иных отношений не нужен советскому читателю своей отвлеченностью. Рабочему читателю эту книгу не рекомендуем» (критик Георгий Блок в журнале «Книги и профсоюзы», 1928 о романе "Бегущая по волнам"). Гриновский Тиррей возник из судьбы самого Грина, которому честь и достоинство диктовали свой путь. «Пусть за всё моё писательство обо мне ничего не говорили как о человеке, не лизавшем пятки современности, никакой и никогда, но я сам себе цену знаю», - писал Грин.
Формально вся жизнь Тиррея — дорога никуда. Дорога, ведущая никуда, или, вернее, никуда не ведущая — превосходный символ разбитой судьбы человека, имеющего мужество быть собой. Но так ли это? Может быть, именно эта дорога приведет смельчака в иной мир, высший, «блистающий мир», наполненный свободой и светом. Существует ли этот мир, сотканный из любви и надежды? Может быть, он есть, он просто невидим в серой повседневности, где люди заняты лишь сиюминутной выгодой?..
Сам Тиррей так говорит о себе и свей судьбе: "О Галеран, я много мог бы сделать, но в такой стране и среди таких людей, каких, может быть, нет!"
Уходит в ночь, уходит в ночь
Хороший человек,
Чтобы кому-нибудь помочь
В ту ночь и в этот век.
По той дороге не идут
За звоном серебра.
Узнает он, как тяжек труд,
У рыцарей Добра.
Он ветер пьёт, он слышит звон
Небесной высоты.
Да кто же он, да кто же он?
А, может, — это ты?
Уходит день и вновь встаёт,
Мелькают города,
И лишь слепцы зовут её
"Дорогой никуда"!..
И тот, к кому пришла беда,
Дорогой той идёт,
Идёт дорогой никуда
И, всё-таки, — вперёд.
Ведь непременно впереди
Затеплится звезда.
Иди вперёд, вперёд иди,
Пусть даже — никуда.
Эти стихи написал Вадим Коростылев, поэт, писатель, драматург, написавший сценарий изумительно тонкой фантазии на темы Грина, главная из которых - «Дорога никуда». Его стихи — тексты песен, положенные на изумительной силы и красоты музыку, украшающую и окрыляющую экранизацию (композиторы Г. Гладков и С. Анашкин). Телеспектакль «Человек из страны Грин» (постановка Тамары Павлюченко) создали люди, остро чувствующие и глубоко понимающие Грина. Вся команда, создавшая этот необыкновенный по силе чувств и глубине понимания литературного первоисточника спектакль, исполненный высокой печали и света, сработала с таким блеском, что сам автор был бы восхищен.
Коростылев сделал свой сценарий с акцентом на самое, быть может, важное чувство в жизни каждого: надежду. Есть надежда — жив герой. Надежда рухнула — герой умирает. И в романе, и в телеверсии помощь приходит слишком поздно. Но в книге он умирает от болезни, а в спектакле — от сломленной надежды. Хотя маленькую надежду автор все-таки оставляет: Тиррей умирает, но все-таки еще жив. Он на свободе.
Спектакль, с его афористичными фразами, ярким противостоянием добра и зла рассчитан на юношескую аудиторию, когда читателю еще что-то нужно от жизни. Многие реплики вылеплены яркими локальными красками. Однако пьесу нельзя назвать гриновским подстрочником. Но по духу — совершенный Грин. С какой любовью и бережностью, с каким пониманием создавались персонажи! Вот, например, гениальный Евстигнеев (Франк Давенант), человек «с тяжелым, едким лицом»:
В спектакле много изящно выполненных литературных аллюзий: белый парус в пустынном море; блистательный Юрий Гребенщиков (Галеран) внешне и внутренне очень похож на Грина, а Юрий Богатырев (Футроз) появляется в кадре в обломовском халате (те, кто читал роман помнят, что Футроз похож на Обломова, которому интереснее читать, а не работать). И если вспомнить блестяще сыгранного Штольца в экранизации романа Гончарова, получается забавная и тонкая литературная игра внутри основного сюжета.
Великолепен Алексей Петренко в роли Стомадора, мечтатель и романтик, в чьих глазах светят нездешние звезды. «Руку должен протягивать дающий, а не просящий», - уверен он. Как это близко по духу и букве великому булгаковскому роману!.. Пусть этой фразы нет в гриновском романе, пусть она звучит светлым лозунгом, недоступным пониманию циников и ханжей, но обязательно найдутся те, кто пойдет дорогой, воспетой автором.
Чудесно сыграл юный Антон Яковлев (юный Тиррей), но выше всех похвал — Александр Сергеев, сыгравший взрослого Давенанта тонко, трепетно, вдохновенно. Его Тиррей словно сошел со страниц Грина, ожил в телефантазии, равновеликой роману.
Игорь Ясулович — Человек на дороге. В его глазах столько понимания, сочувствия, сострадания… Тиррей идет по этой дороге — и он не одинок. Дух блистающего гриновского мира, высший Дух, создавший Вселенную, поддерживают героя, отважившегося идти своей дорогой.
Это было в стране, что зовётся Нигде,
Это было тогда, что зовут Никогда.
Алый парус, кренясь к тёмно-синей воде,
Нас в два счёта доставит туда.
Там бежит по волнам в босоножках мечта,
Там соседствуют рядом кремень и хрусталь.
Если по сердцу сказка и совесть чиста —
Ты к стране этой тоже пристань!
…
Кто нацеливал руль на себя и компас
В Зурбаган или в Лисс, или в Покет спешил —
Тот, конечно же, рубль неразменный припас:
Нет там касс для размена души!..
Вадим Коростылев