Когда я впервые увидела его, он вышел из машины с таким видом, будто только что подписал контракт на несколько миллионов. Белая рубашка, уверенный взгляд, ключи от «Мерседеса» в руке. В тот момент у меня в голове всё красиво сложилось: ну вот, бывает же — встречаешь человека, который взрослый, обеспеченный, ухоженный и, главное, вроде бы без тараканов. Он был спокоен, говорил красиво, не лез в душу, не задавал лишних вопросов — в общем, как я тогда думала, вел себя «по-мужски».
Он дарил мне цветы. Не по праздникам, а просто так. Умеет, думаю, не жлоб, не быдло. Мы гуляли, он рассказывал, что работает вахтами — нефтянка, газ, что-то там серьезное. Я не лезла в детали, не хотелось портить магию. А потом он исчез на пару недель. Сказал — «простой между вахтами». Вроде бы логично. Деньги есть, машина есть, подарки — всё есть.
Но что-то в нем не вязалось. Как будто он врет, но делает это очень вежливо, ласково, с таким видом, будто хочет не обмануть, а пощадить. Я начала задавать вопросы. Он морщился, как будто ему трудно это обсуждать. Мол, «долго рассказывать», «не хочу об этом говорить». Потом всё же выдал — деньги остались от компенсации за отца, который погиб на СВО. Я замолчала. Ну ладно. Если больно, не буду давить.
Мы встречались почти год. Я жила у себя — маленькая квартира, но своя. Он жил с бабушкой. Спать вместе — к нему, отдыхать — ко мне. Я не хотела сожительства на моей территории, сразу обозначила: мой дом — моя крепость. Он отреагировал правильно — снял квартиру, а потом купил её. «Вот, теперь у нас будет общее», — сказал он и поцеловал меня в висок. У меня тогда всё внутри потеплело, даже зашевелилось что-то давно забытое, школьное.
Но жизнь, она как тесто: вроде всё правильно замешиваешь, а потом бах — и середина сырая.
Сначала было красиво. Он лежал, я работала. Он варил кофе, я скакала по офисам. Он гладил кота, я гладила рубашки. Считала: ну ладно, у каждого свой темп, может, в нём просто что-то надломлено, человек переживает, будет собираться с силами, потом начнёт двигаться.
Потом начались мелочи. «Купи мне футболку», «а можно штаны?» — не как попрошайка, а как будто это мило, как будто я тоже хочу ему дарить. Дарила. Ничего не жалко, если в ответ чувствуешь тепло.
Но однажды, за завтраком, он сказал:
— Слушай, я подумал… Давай теперь будем делить коммуналку и продукты пополам. Ну и чтоб скидывалась, ну, тысяч по пятнадцать.
Я чуть не поперхнулась. Я работаю пять дней в неделю, пока он в халате расчесывает бороду. Я прихожу — ужина нет. Я убираю — он говорит: «зачем ты паришься».
— Подожди, — говорю, — а домашние дела как? Мы всё поровну делим — давай и быт тоже поровну?
Он пожал плечами:
— Ну, ты же дома лучше справляешься.
Мне стало холодно. Я даже не поняла, от чего именно. Не от денег — бог с ними, я не бедствую. А от несправедливости. От того, как это было сказано. Как будто само собой разумеется, что я и пашу, и мою, и готовлю, и ещё должна платить за его кондиционер, пока он в майке смотрит ютуб.
Я ушла на работу с комом в груди. На обеде не ела — думала. Вечером не спала — снова думала. Я честно пыталась понять: а что если он просто запутался? Может, пережил тяжелую утрату? Может, боится снова начать, боится быть плохим, боится провалиться?
Но потом одна деталь не давала мне покоя: а что делаю я, если боюсь? Я иду, делаю. Ищу. Бьюсь. Ошибаюсь. Падаю и снова встаю. А он лежит. И хочет, чтобы я к нему ложилась рядом, ещё и платила за это.
Мужчина — это не зарплата. Не машина. Не квартира. Но мужчина — это не тот, кто живёт как сын маминой подруги: на компенсацию от прошлого и за счёт будущего. Мужчина — это тот, кто берёт. Кто хочет. Кто делает. А не просит футболку и кофе в постель.
Я не ангел. Я устала. И я не хочу скидываться пополам, если половина — это он. Я хочу быть с кем-то, с кем мы идём в одну сторону, пусть и тяжело, но оба. А не с тем, кто садится мне на шею и называет это любовью.
Пока я собиралась на работу, он снова спал. Я смотрела на него, и чувствовала, как отступает во мне всё тёплое, что когда-то к нему было. Как будто кто-то изнутри ставил точки. Не запятые, а именно точки.
Я не знаю, изменится ли он. Может, да. Но уже не со мной. Я не психолог. И не мама. Я женщина. И я устала.
