Мама всегда была очень аккуратной женщиной. Её вещи лежали на своих местах, документы хранились в специальных папочках, а в сумке никогда не было ничего лишнего. Поэтому когда она попросила меня принести ей кошелёк из сумки, пока сама возилась с капельницей в больничной палате, я даже не задумалась.
— Катенька, загляни в мою сумочку, там в отделении кошелёк лежит. Нужно медсестре за процедуры доплатить, — попросила мама, морщась от боли в руке, куда ставили капельницу.
— Конечно, мамуль, — я взяла её чёрную кожаную сумку, которая стояла на прикроватной тумбочке.
Расстегнула замок и сразу увидела кошелёк в основном отделении. Но когда потянулась за ним, пальцы наткнулись на что-то плотное, похожее на конверт. Я машинально взглянула на него и замерла.
На конверте красивым почерком было написано: "Моей дочери Кате. Вскрыть после моей смерти". А внизу мелкими буквами: "Храни в тайне от всех".
Сердце ёкнуло. Какая ещё тайна? Мне тридцать восемь лет, я взрослая женщина, мать двоих детей. Какие могут быть тайны между нами с мамой?
— Катя, ты что там застряла? — окликнула меня мама.
— Да вот, кошелёк ищу, — пробормотала я, быстро доставая нужную вещь и закрывая сумку.
Но мысль о конверте не давала покоя. Всю дорогу домой я думала только о нём. Что там может быть написано? И почему мама решила, что мне это нужно узнать только после её смерти?
Дома встретил муж Сергей с недовольным лицом.
— Опять до позднего в больнице сидела? Дети уроки не сделали, ужин не готов, — начал он привычные претензии.
— Серёж, ну маме плохо. Она одна лежит, ей нужна поддержка, — устало ответила я, снимая куртку.
— Твоя мама десять лет как овдовела и прекрасно справлялась одна. А теперь вдруг стала беспомощной?
Я промолчала. Спорить с мужем о маме было бесполезно. Он никогда особо не любил мою семью, считал, что я слишком много времени им уделяю.
Вечером, когда дети разошлись по своим комнатам, а Сергей уткнулся в телевизор, я не могла найти себе места. Конверт так и стоял перед глазами. Что там такое, что мама скрывает от меня всю жизнь?
Утром я снова поехала в больницу. Мама выглядела лучше, даже улыбнулась, когда увидела меня.
— Как дела дома? Сергей не сердится, что ты много времени со мной проводишь? — спросила она, поправляя одеяло.
— Всё нормально, мам. Не переживай об этом, — солгала я.
Мы говорили о врачах, о лечении, о том, когда её выпишут. Обычные разговоры. Но я всё время думала о конверте. Несколько раз была готова спросить прямо, но что-то останавливало. Если мама хотела, чтобы я узнала правду при её жизни, то не писала бы "после смерти".
— Мам, а помнишь, как мы с папой познакомились? — неожиданно для себя спросила я.
Мама вздрогнула и быстро посмотрела на меня.
— Что за странный вопрос? Конечно, помню. На танцах в клубе. Он пригласил меня танцевать, а я сначала отказалась, — рассказывала она привычную историю, но голос звучал как-то неуверенно.
— А я на кого похожа больше — на тебя или на папу?
— Катенька, что с тобой сегодня? Такие вопросы странные задаёшь.
— Просто интересно. Все говорят, что я на папу совсем не похожа.
Мама замолчала и отвернулась к окну. В профиль её лицо казалось очень грустным.
— Наследственность — дело сложное. Можешь и на прабабушку быть похожей, — сказала она тихо.
Но я видела, что разговор её расстроил. Значит, дело было именно в том, о чём я подумала. В отцовстве.
Вечером я металась по квартире как зверь в клетке. Сергей смотрел футбол и не обращал на меня внимания. Дети делали уроки. А я думала, думала, думала.
Неужели мой отец не мой отец? Но ведь он так меня любил, воспитывал, возился со мной в детстве. Папа умер, когда мне было двадцать пять. Рак лёгких за полгода его съел. Он до последнего дня называл меня своей любимой дочкой.
Или всё не так? Может быть, в конверте что-то совсем другое?
На третий день я не выдержала. Мама спала после обеда, и я тихонько открыла её сумку. Конверт лежал там же. Я взяла его в руки, переворачивала, рассматривала. Бумага плотная, дорогая. Почерк у мамы красивый, она всегда хорошо писала.
— Что ты делаешь? — вдруг услышала я мамин голос.
Я вздрогнула и едва не уронила конверт. Мама проснулась и смотрела на меня внимательно.
— Я... я случайно увидела, когда кошелёк доставала, — пролепетала я, чувствуя, как краснеет лицо.
Мама тяжело вздохнула и протянула руку.
— Дай сюда.
Я подала ей конверт. Мама долго держала его в руках, поглаживала пальцами.
— Я не хотела, чтобы ты знала при моей жизни, — сказала она наконец. — Думала, будет легче, когда меня не станет.
— Мам, что там? — у меня дрожал голос.
— То, что лучше было бы оставить в прошлом. Но я решила, что ты имеешь право знать правду.
— Это про папу?
Мама кивнула, не поднимая глаз.
— Витя не твой отец, Катенька.
Даже ожидая этих слов, я почувствовала, что земля уходит из-под ног. Одно дело — подозревать, и совсем другое — услышать подтверждение.
— Но он же меня так любил...
— Любил. Витя знал правду с самого начала. Мы поженились, когда я уже была беременна тобой. Он согласился воспитывать чужого ребёнка как своего.
Слёзы текли по моим щекам. Выходит, мой любимый папа был ещё лучше, чем я думала. Он подарил своё имя, любовь, заботу чужому ребёнку.
— А кто мой настоящий отец? — спросила я сквозь слёзы.
Мама молчала долго. Потом протянула мне конверт.
— Читай. Там всё написано.
Я дрожащими руками вскрыла конверт. Внутри было несколько листков, исписанных маминым почерком, и старая фотография. На фотографии молодая мама стояла рядом с красивым мужчиной в военной форме. Они улыбались, обнимались. Я никогда не видела этого снимка.
Начала читать:
"Моя дорогая Катенька. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом. Прости меня за то, что скрывала правду так долго. Твой настоящий отец — Алексей Петрович Соколов. Мы познакомились летом 1985 года, когда я работала на стройке санатория в Сочи. Он был военным инженером, приехал в командировку.
Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Три месяца были как в раю. Алёша обещал развестись с женой, забрать меня в Москву. Но когда узнал, что я беременна, испугался. Сказал, что не готов разрушать семью, что у него двое детей.
Я вернулась домой одна. Через месяц познакомилась с Витей. Он сразу предложил жениться, хотя я честно сказала, что жду ребёнка от другого. Витя оказался золотым человеком. Он дал тебе отцовскую любовь, которой тебя лишил настоящий отец.
Алексей Петрович жив. Живёт в Москве. Адрес и телефон на отдельном листке. У него взрослые дети, внуки. Не знаю, стоит ли тебе с ним встречаться. Решай сама. Ты умная девочка, разберёшься.
Помни — ты самое дорогое, что у меня есть. И Витя любил тебя как родную дочь. Это не изменится от того, что ты узнала правду."
Я долго не могла оторваться от письма. Читала и перечитывала. Значит, у меня есть отец, который жив. У которого другая семья, другие дети.
— Мама, зачем ты мне это рассказала? — спросила я, поднимая заплаканные глаза.
— Потому что у тебя есть право знать. И потому что... — она помолчала. — Потому что Алёша звонил мне несколько месяцев назад. Нашёл мой телефон, спрашивал о тебе.
Это было как удар молнии.
— Звонил? И что ты ему сказала?
— Ничего. Сказала, что не хочу ворошить прошлое. Но он попросил передать, что если ты когда-нибудь захочешь встретиться, он будет рад.
Я смотрела на фотографию. Мужчина действительно был красивым. И теперь, когда знала правду, видела в нём своё сходство. Та же форма глаз, тот же разрез губ.
— Что я должна делать? — растерянно спросила я.
— Ничего не должна, доченька. Это твой выбор. Хочешь — забудь об этом письме. Хочешь — найди его. Я не буду осуждать.
Маму выписали через неделю. Я помогла ей устроиться дома, но между нами что-то изменилось. Мы стали ближе и одновременно словно чужими. Теперь я знала её тайну, а она знала, что я знаю.
Дома я спрятала письмо в свой письменный стол и пыталась жить обычной жизнью. Но не получалось. Мысль об Алексее Петровиче не давала покоя. Кто он сейчас? Как выглядит? О чём думает? Вспоминает ли маму? Жалеет ли о том, что бросил нас?
Сергей заметил, что я стала рассеянной.
— Ты что, заболела? Ходишь как потерянная, — спросил он однажды вечером.
— Устала просто. На работе завал, мама ещё болеет, — отмахнулась я.
— Может, пора твоей маме в дом престарелых переехать? А то она у тебя всю жизнь отнимает.
Я так на него посмотрела, что он замолчал. Иногда мой муж мог быть настоящим чёрствым человеком.
Дети тоже что-то чувствовали. Дочка Лиза, ей четырнадцать, прямо спросила:
— Мам, что с тобой? Ты какая-то грустная всё время.
— Ничего, солнышко. Переживаю за бабушку.
— А может, вы поссорились?
— Нет, мы не ссорились.
Но Лиза смотрела недоверчиво. Дети всегда чувствуют, когда взрослые что-то скрывают.
Мучения продолжались месяц. Я не спала по ночам, прокручивая в голове возможные варианты. Найти Алексея Петровича или забыть о нём навсегда? А если найду, что скажу? Здравствуйте, я ваша дочь, которую вы бросили сорок лет назад?
В конце концов решила поговорить с мамой ещё раз.
— Мам, ты жалеешь, что рассказала мне правду? — спросила я, когда мы сидели на её кухне за чаем.
— Не знаю, Катенька. Иногда кажется, что надо было унести тайну в могилу. Зачем тебе эти переживания?
— А иногда?
— А иногда думаю, что у тебя есть право знать, кто твой отец. Пусть даже он нас бросил.
— Мам, а ты его любила?
Мама долго молчала, глядя в окно.
— Сильно любила. Первый раз в жизни так любила. Потом с Витей было по-другому — спокойно, надёжно, но не так страстно.
— И до сих пор помнишь?
— Помню. Но не жалею, что вышла за Витю. Он был настоящим отцом для тебя и хорошим мужем для меня.
Я поняла, что мама всю жизнь несла в себе эту боль. Любовь к человеку, который её предал. И в то же время благодарность к тому, который спас.
— Мам, дай мне его адрес.
Она вздрогнула.
— Ты решила с ним встретиться?
— Не знаю. Но хочу иметь возможность выбора.
Мама достала из шкатулки сложенный листок.
— Вот. Только подумай хорошенько, Катя. Возможно, лучше оставить прошлое в покое.
— А возможно, лучше узнать правду до конца.
Дома я долго смотрела на листок с адресом. Алексей Петрович Соколов. Москва, улица Академика Королёва. Телефон домашний и мобильный.
Что я чувствовала? Страх, любопытство, обиду, интерес — всё вместе. Этот человек дал мне жизнь, но отказался от меня, когда я была ещё в маминой утробе. Имею ли я право врываться в его жизнь сейчас?
С другой стороны, он сам искал маму, спрашивал обо мне. Значит, тоже думает о прошлом.
Я набрала номер и сразу отключила телефон. Потом набрала снова. На третий раз решилась дослушать до конца.
— Алло, — ответил мужской голос. Приятный, глубокий.
— Здравствуйте. Меня зовут Екатерина Сергеевна. Я дочь Надежды Ивановны Морозовой.
Долгая пауза.
— Катя? — голос дрожал.
— Да.
— Господи... Я так долго ждал этого звонка. Можно нам встретиться?
И тут я поняла, что самое сложное — впереди. Встреча с человеком, который одновременно мне самый родной и самый чужой на свете.
