Он был красив. Даже слишком. Настолько красив, что когда он впервые заговорил со мной в «Азбуке вкуса», я оглянулась — не ко мне ли это? Может, рядом стояла блондинка в кожаных легинсах и с губами, как у уточки? Но нет. Он смотрел на меня. Прямо. С улыбкой. Как будто я — что-то важное. Как будто я — кто-то.
У меня был тяжёлый день. Заказчики из Питера с утра вынесли весь мозг, сын написал из армии, что ему «надо на карточку», курьер забыл безлактозное молоко — и я стояла у полки с авокадо, сжав зубы. А он подошёл и сказал: «Скоро всё будет хорошо». Просто так. Без повода. И я улыбнулась. Сначала — про себя. Потом — ему.
Так и началось. С улыбки в продуктовом.
Звали его Алекс. Или Олег. Или Артём — я уже не уверена, потому что потом он стал кем-то другим. Но тогда он был Алекс. Без отчества. С глазами цвета виски, с бородкой, как у актёров Netflix, и с пальцами, как у пианиста.
Через неделю мы ужинали у меня. Я готовила сама, хотя могла бы заказать. Просто мне было важно — показать, какая я настоящая. Какая уютная. Какая не как эти, с силиконовыми губами и пустыми головами.
Он пил вино и слушал. Смотрел — не отрываясь. И я говорила. Говорила обо всём: о разводе, о том, как подло себя повёл мой бывший, о том, как я тянула бизнес одна, как сидела с температурой на переговорах, как забирала сына из садика в офисной юбке и с ноутбуком в руках. А он кивал. Молчал. Иногда протягивал руку и касался моей ладони. Мол, я здесь. Я рядом.
На третий день он остался ночевать. На пятый — принёс щётку для зубов. На восьмой — предложил купить кофе-машину, потому что у меня «нехватка эстетики в быту». Я рассмеялась — и заказала «Делонги» за 48 тысяч. Он сказал, что это «инвестиция в утро».
Через месяц у него случилась «проблема с карточкой». Он извинился. Сказал, что у него там какие-то блокировки от банка, что он разбирается, но прямо сейчас нужно снять наличные. Немного — тысяч десять. Я сняла. Без вопросов.
Я не идиотка. У меня два высших образования, бизнес, я читаю Гессе в оригинале. Я просто влюбилась. Как дура. Или как женщина, которой слишком долго не говорили, что она красивая. Которой не дарили внимание. Которую не слушали, не смотрели на неё, не спрашивали, как она спала.
Он был тёплым. Обволакивающим. Как плед. Или как плесень.
Он называл меня «моя космос». Говорил, что я не женщина, а вселенная. Что рядом со мной он понимает, зачем он вообще жил до этого. И я таяла. По капле. Каждый день. А он впитывал.
Он не работал. Говорил, что «в процессе запуска проекта», что «подал на грант», что «ищет команду». Я кивала. Поддерживала. Даже предложила познакомить с финансистом. Он отказался — гордо. Мол, сам справится. Просто сейчас момент «энергетического спада».
Потом начались мелочи. Он просил оплатить массаж — «у меня спина, сам понимаешь». Он не покупал продукты, потому что «ты же всё равно готовишь лучше». Он терял наушники, забывал кроссовки в фитнесе, уезжал на такси без карты. Я платила. Не сразу. Сначала — через внутренний протест. А потом — через привычку.
Я стала уставать. Не от него. От себя рядом с ним.
Потому что я — та, кто всегда решает. Кто тянет. Кто платит. Кто думает. А он — как ребёнок. С гладкой кожей. С хорошей генетикой. С обаянием на 300 лошадей.
Сын пришёл домой на побывку и спросил: «Мам, а этот кто?» Я ответила, что это Алекс. «А чем он занимается?» — «Ищет себя». Сын хмыкнул и больше ничего не сказал. Но я почувствовала — мне стыдно.
Однажды я заболела. Пролежала три дня. Температура, слабость, ломота. А он сидел рядом и листал телефон. Иногда спрашивал, не купить ли мне что-то. Но не купил. Потому что у него «отключено Сберприложение». Я перевела ему тысячу — он пошёл и принёс мороженое. Не лимон. Не имбирь. Не воду. А фисташковое мороженое. И смотрел, как я ем. Как будто я цирковая собачка.
Потом была та сцена, которую я не забуду.
Он надел мой халат. И стоял на кухне, покуривая айкос, пока я мыла пол. Он сказал: «Ты такая настоящая. Женщина-женщина». А я смотрела на его ноги в моих домашних тапочках — и чувствовала, как внутри что-то хрустит. Что-то трескается.
Я спросила: «Ты меня любишь?»
Он улыбнулся. Подошёл. Обнял. Сказал: «Я тебя чувствую».
А потом опять попросил денег — у него украли телефон, нужно срочно купить новый.
Я поняла. Он не был со мной. Он был на мне. Как паразит. Как клещ. Как сытый, довольный альфонс, который знает, что женщина в возрасте, уставшая, с историей — не прогонит. Побоится остаться одна. Побоится осуждения.
Но я не побоялась.
Я ушла. Нет — выгнала. Сказала спокойно. Без крика. Он сделал обиженное лицо, как будто я подвела его. Как будто я предала что-то святое между нами. Потом написал: «Ты же сильная, ты справишься. А мне куда теперь идти?»
Я не ответила.
Через два месяца он лайкнул мою сторис. Я не лайкнула в ответ.
Теперь я знаю, что они — бывают разные. Альфонсы-обольстители. Альфонсы-игроки. Альфонсы-интриганы. Но хуже всех — альфонсы-паразиты. Те, кто залезает в твою душу, как в нору. Те, кто шепчет тебе, что ты богиня, пока пьёт из твоей чашки, ест из твоего холодильника и живёт в твоём теле, как в отеле.
Больше — нет. Больше никому — мою любовь бесплатно.
