Я не знаю, в какой момент всё стало так мерзко. Наверное, когда я стояла в душной очереди на автобус в аэропорт и чувствовала под курткой шершавость тех самых двух колец в конверте, которые теперь никак не удаётся отправить обратно. Почта не принимает, знакомые морщатся, когда слышат фамилию получателя. А я... Я будто мотаюсь по сцене какого-то немецкого дешёвого театра, где мой партнёр — плохо загримированный истерик с манией величия и комплексом Гумберта.
Хотя начиналось, как всегда, банально красиво.
Он написал в марте. Немец, пятьдесят один, интеллигентный, живёт в Бонне. Лаконичный профиль, сдержанные фразы. Устал от флирта, ищет серьёзное. А я? А я как раз прошла через очередной крах — работу сократили, с квартирой нестабильно, внутри — зима. Подумала: а вдруг?
Первое сообщение пришло в субботу. Вежливое, с расстановкой. Прям как у европейцев в кино. Второе — уже с комплиментами. Третье — с предложением созвониться.
Я тогда ещё шутила подруге: если через неделю не позовёт замуж — не немец.
Позвал. На третьем свидании. Мы пили кофе в центре, я мерзла в своём пальто, он рассказывал о собаках и галереях, о своём доме на окраине и как ему одиноко. Говорил, что влюбился. Я слушала и думала, что не чувствую ничего — ни дрожи, ни тепла, ни даже интереса. Но у меня был план: общение, знакомство, может быть, поездка. А дальше — видно будет.
Видно стало сразу. Прилетела. Поздний вечер, усталость, чужой дом. Через час он уже стоял у моей двери — с вином и глазами, как у кота, который наточил когти. И — как зверь — полез, гладил, тискал, прижимал. А я как замороженная. Ничего не сказала. Ни “нет”, ни “уйди”. Просто сжалась и выждала, пока он насытится этим животным восторгом. Сказал потом: “Это было естественно. Мы ведь пара. Жених и невеста.”
Жених, да.
Дальше были крики. Если не хотела спать рядом — истерика. Если утром не обняла — обида. Если смотрела в окно — подозрения. Он ломал чашки, хлопал дверьми, ревел, швырял вещи. Мне становилось страшно. Реально страшно. Не как в кино, где женщина кричит “убью!”, а как на кухне, где тишина, а в руке у него вилки и глаза стеклянные. И он шепчет: “Ты мне врёшь. Ты меня не хочешь.”
Нет, не хочу.
Я хотела домой. Улетела. Он писал каждый день, слал сердечки, потом деньги на коммуналку. “Пока ты моя, буду помогать.” Двести евро. Потом ещё. Но в те моменты, когда я говорила, что не готова переезжать, он превращался в зверя. Говорил, что обманутая любовь — это худшее, что бывает. Что он всё равно меня добьётся. Потом снова плакал. Как подросток. Мокро, громко, с каплями на камеру.
И да — кольца. Два. Один — серебряный, простой, “для духа”. Второй — с камушком. Подарил без слов. Просто сунул в руку и ждал. А я, глупая, вместо “нет” сказала “спасибо”. И всё — он уже написал матери, что помолвлен. Уже начал искать школу немецкого. Уже звал знакомиться с сестрой.
А я в это время сидела в своей съёмной квартире, без работы, с мамой на телефоне, которая шептала: “Смотри, доча... что-то он не чист.”
И правда. Ничего чистого там не было. Ни в голове, ни в намерениях.
Когда я сказала, что мы не будем вместе, он позвонил и молчал в трубку. Потом заорал. Потом написал, что вернёт меня через суд. Потом — что напишет в консульство, что я его обманула. Что я вымогала у него деньги. Что у меня была цель — виза.
Я смеялась сквозь слёзы. Какая виза? Я даже не хочу больше туда — к нему, к этим рыданиям, к его спальне, где всё пахло липким одеколоном и грязным бельём.
Теперь требует вернуть кольца. А как? Почта не берёт. Курьера не пущу. Я даже боюсь его адрес писать.
Говорит: “Без них ты мне всё равно не нужна.”
Слава богу.
Сейчас я снова одна. Но у меня появился урок. Не про иностранцев — плевать, немец он или петербуржец. А про голос. Про то, как важно в первую же секунду, когда кто-то “прижимается”, сказать: “нет”. Даже если страшно. Даже если думаешь — ну ладно, авось пронесёт. Не пронесёт.
Я пожертвовала собой, чтобы не обидеть человека. А он потом пытался сделать из меня воровку, мошенницу и проститутку.
А ведь всё было просто. Я не любила. Он — требовал. И всё, что я должна была сделать — уйти. На первом же свидании. Или во второй день. Или хотя бы после первого крика.
Но не ушла.
Теперь учусь.
И да, кольца у меня. Иногда думаю: выкинуть в реку. Иногда — продать на “Авито” и купить себе зимние сапоги.
А чаще всего — просто смотрю на них. И думаю, как важно вовремя выйти. Даже если дверь хлопнет у тебя за спиной.
