Глава 4. Испытание стыдом
Глава 5. Прыжок
Остаток дня Егор провёл будто в тумане. Он не мог усидеть на месте: то выходил во двор, то возвращался в дом, сжимая и разжимая пальцы. Он не знал, что именно ждал от этой встречи: объяснения, драки или чего-то ещё. Но знал точно: отступить нельзя.
Ближе к ночи в телефоне всплыло короткое сообщение от Стаса: «Жду у старой мельницы. В полночь.»
Егор на цыпочках прошёл по скрипучему коридору, стараясь не задеть дверные косяки и не разбудить ни бабушку, ни деда. Он выскользнул на улицу, будто тень, захлопнул за собой дверь почти беззвучно и исчез в темноте, где его уже ждал холодный ночной ветер и встреча, от которой не было дороги назад.
Старая мельница, чьи обшарпанные бревна и зияющая дыра вместо двери казались совсем неуютным напоминанием о давно забытых ремёслах, высилась прямо на краю узкой тропы, заросшей мхом и покрытой тонким слоем опавшей хвои, и хотя лунный свет заглядывал в щели между досками, в глубине её было так темно и пусто, что каждый шаг сыпался эхом, словно предупреждая о ненужной дерзости.
Под мельницей тёмной стеной стояла платформа из покорёженных досок, где Стас уже расположился на покосившемся бревне, медленно раскалывая семечки зубами и выплёвывая шелуху в мокрую от тумана траву, а на краю платформы стояли двое его товарищей - высокие, широкоплечие - они перешёптывались, обмениваясь злобными усмешками.
Совсем рядом, под платформой, шумел водопад. Его серебристая струя падала в тёмную чашу у подножия скалы, разбиваясь на сотни брызг, и этот звук, ровный и завораживающий, будто придавал мельнице жизнь, которой она давно лишилась.
Егор ступил на начало платформы, чувствуя, как под ногами прогибаются доски, и стук собственного сердца заглушил гул падающей воды, которой не было видно; он не колебался, хотя внутри всё дёргалось от напряжения: впервые ему предстояло посмотреть в лицо собственному страху, чтобы, возможно, стереть стыд за то, как однажды предпочёл унижение от Стаса и смазанные оправдания, а не поступки.
- Вот и ты, герой ночи, - протянул Стас, вставая и чертыхаясь от хруста влажных дощечек, - а я уж думал, что снова струсишь.
Егор поднял глаза и чуть наклонился вперёд, а Стас подошел к краю платформы, махнул рукой, и парни расступились. За ними — платформа над водой. Там, где водопад обрушивался вниз, кипел, как воронка. Ни перил, ни ступеней. Только гул.
Стас, держа кулон в вытянутой над водопадом руке, фыркнул:
- Хочешь получить кулон ‒ прыгай.
Егор подошёл к краю и посмотрел вниз. Вода ревела, срываясь с уступов водопада гулкой стеной, и билась о камни. Он знал — это уже не шутка, это может быть последний шаг.
И вдруг раздался голос:
- Стой!
Он обернулся. Полина. Стоит на тропинке, волосы спутались, глаза сверкают.
- Ты чего творишь?! - крикнула он, приближаясь к Егору. - Они же...
- Не вмешивайся, - рявкнул Стас. - У нас тут шоу. Он геройствовать пришёл.
- А ты трусом остался, хоть и хочешь казаться самым крутым — спокойно ответила она. - Потому что трусы всегда в стае.
Стас шагнул к ней. Улыбка исчезла. Губы сжались в тонкую линию, глаза заблестели гневом.
- Слышь, принцесса, а ну заткнись.
- Или что?
- Или лети. - и, прежде чем Полина успела опомниться, резко толкнул её в спину, и она, потеряв равновесие, пошатнулась, попыталась удержаться за доску, а потом сорвалась с краёв платформы и исчезла в бурой пене водопада.
Это случилось в секунду, но происходило как в замедленной съёмке. Всё вокруг на мгновение замерло. Потом Егор прыгнул. Он даже не успел подумать - сделал единственное, что было под рукой: шагнул навстречу смерти.
Падение заглушило все звуки, а потом вода обрушилась на него, холодная как лёд, и мир вокруг будто изменился: не было ни мельницы, ни друзей, ни Стаса, ни привычного полумрака - лишь гигантская, свирепая стихия, где не было ни дна, ни поверхности, где каждый вдох срывался и каждой порции воздуха не хватало, и он, фактически растворившись в этой безликой воде, инстинктивно метнул руки вперёд, цепляясь за что попало, пока не нащупал под пальцами не то камень, не то твёрдую корягу.
И вдруг Егор увидел, что в бурлящей пене чуть ниже по течению качалось тело. Полина. Она была без движения, скорее всего без сознания. Сердце Егора забилось чаще. Он оттолкнулся от камня и поплыл к ней, ныряя, захлёбываясь, вслепую. Течение било в грудь, тянуло вниз, но он продолжал грести, пока, наконец, не дотянулся до её руки.
Он вытащил Полину, чьё лицо, почти без цвета, тонуло в пене, и почувствовал, как её тело, обессиленное, обмякло в его руках; растерянный, защищая её одной рукой, он яростно вцепился другой в выступ топляка или скалы, и из последних сил, чувствуя, как в лёгких всё ещё свистит холод и страх, стал выныривать, выдавливая воду из лёгких рывками и криком.
Когда они наконец выбрались на берег и отдышались, их обволокла тишина нового мира. Егор не чувствовал ног, не понимал, куда занесла их стихия, но ясно осознавал, что главное - она жива, он жив, и всё внутри дрожит от глубинного осознания: страх отступил, и вместо него появилось ощущение свободы и лёгкости.
Полина приоткрыла глаза, увидела его бледное лицо и попыталась улыбнуться, хотя губы дрожали, а дыхание доносилось прерывистым шёпотом:
- Спасибо… - сказала она так тихо, что Егор больше догадался, что сказала Полина, а не услышал.
Он не ответил словами. Он просто прижал её к себе, чувствуя, как её тёплое тело дрожит в его объятиях, и в этом прикосновении была победа: не над стихией, не над Стасом, а над собой.