Светозар и Первая Жертва Воды
Чистая вода. Казалось бы, чего проще? Но в Ином мире, где тени преследуют, а реки гневаются, найти ее оказалось задачей не из легких. Сойка, вертясь на плече у Аи, не умолкала ни на секунду.
Вверх, новенькая, вверх! трещала она, указывая клювом вдоль бурлящей Катуни. Озерник не дурак, ручей со снеговой водой, это не лужа у коровника! Там, где скалы белые, как зубы у Лесуна после бани! Ха! Представляешь? Лесун в бане? С шайкой, веником? Борода лишайниковая на парок поднимается! Вот умора!
Ая еле сдерживала улыбку, несмотря на усталость и тревогу. Сойка была как глоток воздуха в этом гнетущем мире. Домовой-сурок семенил рядом, его пестрая шкурка сливалась с камнями.
Ты, пернатая трещотка, батюшку Лесуна не позорь, ворчливо пробурчал он. Он тебе еще за такие шутки посохом по хвосту треснет. Да и ручей… Чует мое сердце, не просто так его Озерник указал. Место сильное. Может, и сторожей своих имеет.
Сторожей? Ая насторожилась, сжимая в одной руке связку холодных водных трав, в другой бабушкин оберег. Каких?
Всяких, многозначительно промолвил сурок. Духи ручьев они капризные. То ледяные, как слеза Морены, то вдруг теплые, как дыхание земли. А то и злющие, если их источник потревожен.
Они шли вдоль реки, поднимаясь все выше. Катунь ревела внизу, темная и недобрая. Воздух становился холоднее, пахнул снегом и камнем. Скалы по берегам становились выше, круче. И вот, наконец, Сойка взвилась в воздух:
Вот он! Видишь? Блестит! Как слеза феи! Или… или сопля ледяного духа! Ха!
Из расщелины в бело-серой скале, поросшей редким, цепким кустарником, вырывался ручей. Он был узким, стремительным, и вода в нем действительно была кристально чистой, почти невидимой, лишь по вспененным перекатам и искрящимся брызгам можно было понять, где течет поток. От него веяло пронзительным холодом и… тишиной. Необычной, звенящей тишиной после рева Катуни.
Снеговая, подтвердил Домовой, осторожно подойдя к струе и окунув лапку. Чистая. Сильная. Как раз для отвара. Только осторожно, Аюшка. Набери в туесок, да не шуми. Не разбуди…
Кого разбуди?! раздался резкий, мужской голос из-за скалы.
Ая вздрогнула и резко обернулась. Сойка с писком взмыла вверх. Из-за глыбы льдистого камня вышел парень. Лет двадцати, не больше. Высокий, крепко сбитый. Одет странно: поверх простой холщовой рубахи и штанов что-то вроде жилета из грубой, серой шкуры неизвестного зверя, а на ногах сапоги, сшитые из толстой, словно обработанной кожи, но тоже незнакомой. Волосы темные, всклокоченные, глаза серые, как грозовое небо, острые и настороженные. В руке он держал не лук или копье, а… странный посох. Не деревянный, а будто сплетенный из окаменевших корней, увенчанный крупным, мутно-зеленым камнем, в котором слабо пульсировал свет.
Ты… ты кто? выдохнула Ая, отступая на шаг. Человек? В этом мире?
Парень окинул ее цепким взглядом, от исцарапанных ног в рваных лаптях до взъерошенных волос, выбившихся из-под платка. Взгляд задержался на бабушкином обереге в ее руке, потом на туеске. Серые глаза сузились.
А тебе какое дело, кто я? отрезал он. Голос грубоватый, но без злобы, скорее усталый. Ты на моем ручье. Я его стерегу. От таких, как ты. Шумных. Любопытных. Приносящих беду. Его взгляд скользнул вниз, к темной Катуни, где плыли маслянистые сгустки.
Беду? возмутилась Ая. Я как раз пытаюсь ее убрать! Очистить воду!
Парень усмехнулся, но без веселья.
Очистить? Катунь? Своими ручонками? Ха! Видела бы ты, что творится дальше, у порогов. Там уже целые острова этой… скверны. Плавают, как гнилые бревна. Рыба дохнет. Духи воды звереют. И все из-за того, что кто-то там, внизу, он мотнул головой в сторону деревни, решил поиграть с тем, чего не понимает. Он посмотрел на Аю с подозрением. Ты оттуда? Из села за Гранью?
Да, честно ответила Ая. Я Ая. И я не играла! Я… случайно сломала Печать. И теперь пытаюсь исправить.
Сломала Печать? Глаза парня округлились. Он присвистнул. Ну ты даешь, селянка! Веками держалась, а ты хлоп! И нету. Он вдруг пристально вгляделся в ее лицо. Ая… Аюшка? Из Усть-Коксы? Дочь… Марины?
Сердце Аи упало, потом забилось с бешеной силой.
Ты… ты знал мою мать? Кто ты?!
Парень на мгновение сник, словно вспомнил что-то тяжелое. Он оперся на свой странный посох.
Светозар. Светозар Бережной. Тоже из Усть-Коксы. Только… давно. Он махнул рукой вокруг. Я здесь уже… лет семь, наверное. Как твоя мать пропала. Мы… мы искали ее вместе. Сначала в нашем мире. Потом… я перешел Грань. Искал здесь. Застрял. В его голосе прозвучала горечь.
Застрял? Как я? спросила Ая, делая шаг навстречу. Он знал мать! Искал ее! Он был из ее мира!
Не совсем, Светозар усмехнулся криво. Я перешел не случайно. Я искал способ. Нашел слабое место. Думал, смогу… Он замолчал, сжав губы. Не смог. А назад… дорогу потерял. Да и Печать тогда уже слаба была. Теперь ты ее и вовсе добила. В его словах не было обвинения, лишь констатация факта и глухая усталость. Так что ты тут делаешь с ручьем? Озерник припер?
Он дал травы, Ая показала связку. Сказал сварить отвар на снеговой воде и вылить туда, где скверна. Сказать… чистые слова.
Светозар внимательно посмотрел на травы, потом на Аю.
Озерник доверил тебе водные травы? И очистку? Он покачал головой. Либо он совсем отчаялся. Либо… в тебе что-то есть. Как в твоей матери. Она тоже с травами управлялась. Он вздохнул. Ладно. Помогу. Знаю одно место выше по течению, где скверна скапливается, как на мельнице. Только тихо. И быстро. Если его подручные те русалки-стреножи учуют… Будет худо.
Сойка, наблюдавшая сверху, спикировала и уселась на посох Светозара.
О! Новобранец! весело чирикнула она. А я думала, ты только бурчать умеешь, как медведь в берлоге! Ха! Знакомься, это Аюшка, наша главная прорва Граней! А я Сойка! Самая быстрая, самая умная, самая красивая птица на три мира! А это наш Домовёнок-Боровичок! Она клювом ткнула в сторону сурка.
Светозар с удивлением посмотрел на птицу, потом на сурка.
Боровичок? Ты же… из дома Аи?
Из того самого, Светозар, кивнул сурок. Бабка Матрена шлет привет. И волнуется. Давно тебя не видела. Думала, и тебя Межмирье поглотило.
Почти, мрачно ответил Светозар. Ладно, хватит болтать. За мной. И тихо.
Он повел их вверх по течению Катуни, ловко перепрыгивая по камням. Ая едва поспевала. Она разглядывала его спину широкие плечи, уверенные движения. Он был здесь семь лет. Выжил. Стал… частью этого мира? Но он помнил село. Помнил мать. В его присутствии было что-то твердое, надежное, после неуверенности и страхов.
Вскоре они вышли к месту, где река делала крутой поворот. За скальным выступом вода замедляла ход, образуя относительно спокойный, но глубокий омут. И здесь было видно вода была не просто темной. Она была больной. У самого берега, в тихой заводи, плавали те самые сгустки черные, маслянистые, размером с кочан капусты, некоторые пульсировали. От них шел сладковато-гнилостный запах, смешанный с запахом реки. Над поверхностью воды висела легкая, серая дымка. Ая почувствовала знакомую тяжесть, как у Плакунов, только более… влажную, удушливую.
Здесь, тихо сказал Светозар. Скверна оседает. Как грязь в луже. Если твой отвар сработает… будет видно. Если нет… Он не договорил, но взгляд его стал жестче. Вари. Быстро. Я посторожу.
Ая кивнула. Она нашла плоский камень у самой воды, сняла туесок. Сойка принесла ей в клюве несколько круглых камешков.
На, новенькая! Очаг соорудим! Чтоб как у бабушки в печи! Только миниатюрный! Ха!
Ая улыбнулась. Она быстро сложила из камней маленький очаг, набрала в берестяной котелок (он был внутри туеска) чистой воды из ручья. Положила туда травы, данные Озерником. Синеватые колокольчики, сизая осока, черные ягоды. Вода сразу окрасилась в странный, серебристо-фиолетовый цвет и зашипела, будто живая. Аромат пошел не травяной, а… как после грозы? Озоном и чем-то древним, каменным.
Теперь слова, напомнил Светозар, не сводя глаз с леса на противоположном берегу. Чистые. От сердца. Помнишь, как у Камня?
Ая смотрела на шипящий отвар, потом на черные сгустки скверны. Она вспомнила Катунь своей деревни бирюзовую, звонкую, солнечную. Вспомнила, как купалась в ней летом, как вода несла ее по течению, смеясь. Вспомнила бабушку, рассказывающую сказки у реки. Светозара, который, как и она, тосковал по дому. Мать, которая шла к Истоку чтобы Исцелить эту боль.
Она взяла котелок. Он был теплым. Подошла к самой кромке воды. Черные сгустки, казалось, повернулись к ней, почуяв угрозу.
Река, начала она тихо, но так, чтобы слова не утонули в шуме. Матушка Катунь. Прости, что принесла в твои воды горе. Но это не вся правда. Я принесла и надежду. На очищение. На память о том, какой ты была. Солнечной. Свободной. Живой. Как ты несла меня, смеющуюся. Как ты кормила нашу деревню. Как ты пела нам песни по ночам. Возьми эту силу. Возьми чистоту снеговых вершин. Омойся. Очнись!
Она вылила отвар в черную заводь, прямо на ближайший пульсирующий сгусток.
Эффект был мгновенным и ослепительным. Серебристо-фиолетовая жидкость, коснувшись черной скверны, вспыхнула холодным, голубоватым пламенем! Не огнем, а скорее светом ярким, пронзительным, как луч солнца в грозовой туче. Раздался не крик, а визг высокий, нечеловеческий, полный боли и ярости. Сгусток забился, словно живой, начал пузыриться и… таять. Не в воду, а в пар. В зловонный, черный дым, который тут же рассеял голубой свет отвара.
Участок воды, куда попал отвар, на мгновение стал… чистым. Иссиня-прозрачным, как в мире людей! В нем даже мелькнула тень здоровой рыбины. Это длилось всего пару секунд. Потом темная вода Катуни сомкнулась над чистым пятном. Но сгусток исчез. Начисто.
Работает! воскликнула Сойка, кувыркаясь в воздухе. Видал, новобранец? Аюшка молодец! Ха! Скверна пищит!
Но радость была преждевременной. Визг скверны был услышан. Из-под воды, из-за скал на противоположном берегу, показались бледные лица. Десятки лиц. С длинными, слипшимися от тины зелеными волосами. С глазами, абсолютно пустыми, белесыми, как у мертвой рыбы. Русалки. Или то, что от них осталось под властью скверны. Они открыли рты, полные мелких, острых зубов, и издали шипящий, слитный звук, от которого кровь стыла в жилах.
Стреножи! крикнул Светозар, хватая Аю за руку. Беги! В лес! Немедленно!
Он рванул ее за собой, прочь от воды. Сойка с пиком понеслась следом. Домовой-сурок юркнул под корни. Но было поздно. Одна из стреножей, быстрая, как змея, вынырнула прямо у берега и метнулась к Ае. Холодные, скользкие пальцы с когтями впились ей в лодыжку. Боль пронзила ногу. Ая вскрикнула и пошатнулась. Светозар резко развернулся, его посох с мутно-зеленым камнем вспыхнул яростным светом. Он ударил им по руке твари. Раздался звук, как от удара по льдине, рука отдернулась, обожженная светом. Но за ней уже плыли другие, шипящие, ненавидящие.
Беги! заревел Светозар, отталкивая Аю в сторону деревьев. Я их задержу!
Нет! крикнула Ая, но он уже развернулся к нападающим, его посох вздымался и опускался, высекая вспышки зеленого огня, отгоняя шипящих тварей. Их было слишком много.
В этот момент Сойка, летавшая над схваткой, издала пронзительный, предупреждающий крик. Но не о стреножах. Она смотрела на воду чуть ниже, туда, где Ая вылила отвар. Там, где скверна рассеялась, вода снова заволновалась. Но не от стреножей. Из глубины поднималось что-то огромное и темное. Не Озерник. Нечто бесформенное, похожее на плавающий остров грязи и тины. Оно пульсировало, и из него торчали… обломки деревьев? Кости? Оно впитывало в себя мелкие сгустки скверны, увеличиваясь. И плыло прямо к месту схватки, к Светозару, отвлеченному стреножами.
Светозар! Сзади! закричала Ая в ужасе.
Он обернулся. Увидел плывущий ужас. Его лицо исказилось от понимания. Он не успевал отскочить. Стреножи, почуяв большую добычу, с шипением бросились на него.
Ая действовала без мысли. Она схватила котелок, в котором еще оставалось немного отвара, и швырнула его не в стреножей, не в Светозара, а прямо в центр плывущего чудовища из скверны.
Серебристо-фиолетовая жидкость попала в черную массу. Повторился ослепительный голубой взрыв света! Чудовище взревело звук, от которого задрожали скалы. Оно забилось, стало распадаться на части. Стреножи, попавшие под вспышку, завизжали и отпрянули в воду, шипя от боли. Светозар, воспользовавшись замешательством, отпрыгнул на безопасное расстояние.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шипением рассеивающейся скверны. Светозар тяжело дышал, опираясь на посох. Он посмотрел на Аю. В его серых глазах бушевали эмоции: ярость, остатки страха, и… что-то новое. Уважение? Признательность?
Спасибо, хрипло сказал он. Ты… ты рискнула.
Ая, дрожа от адреналина, только кивнула. Ее нога болела, где когти стреножи оставили кровавые царапины. Но она спасла его. Или помогла спастись.
Ого-го! прочирикала Сойка, опускаясь рядом. Команда! Настоящая команда! Новобранец дерется, Аюшка целится красота! Только ногу подлечить надо, а то Озерник подумает, мы его подарок на царапины потратили! Ха!
Светозар подошел к Ае. Он снял с пояса небольшую кожаную флягу.
Дай ногу. Это живица, смешанная с чистотелом. Обеззаразит. Его движения были уверенными, но не грубыми. Когда его пальцы коснулись ее кожи, чтобы обработать рану, Ая почувствовала странное тепло, смешанное с дрожью. Ты молодец, Ая, тихо добавил он, не поднимая глаз. Как твоя мать. Бесстрашная.
Их взгляды встретились. В его серых глазах она увидела не только усталость семи лет скитаний, но и искру надежды. И что-то еще… что-то, от чего сердце забилось чаще. В этом опасном, чужом мире появился свой. Человек. Светозар.