Начало тут.
Видимо, все же надо было выговориться, потому что такая злая пришла на выставку, а там еще все те картины, которые уже будто ей и не принадлежали. Как их раньше рисовала, она теперь сама не понимала, не понимала изображенное на них, не понимала саму себя!
— Замечательные картины. У Вас такая удивительная техника.
— Что? – Если бы она могла, то и вовсе проигнорировала выражение впечатления посетительницы, и сделала вид, что просто не услышала.
— Вы так умело передаете свои чувства. Их без труда можно понять.
— Что ... что Вы понимаете? – Какая наглость претендовать на то, чтобы ее понимать.
— У Вас богатый, как бы это банально не звучало, внутренний мир.
— Ошибаетесь – он пустой. – Она начала спокойно, и чем это закончится, сама не могла предвидеть. – Внутри меня ничего нет! Я пустая – это Вы можете понять?! – Уже то, что она перешла на крик, удивило тех, кто был в галерее. Но когда начала снимать со стен свои картины, ломать рамы, разрывать полотна – напуганные посетители прижались к стенам. Уходить пока никто не собирался – интересно же наблюдать, как человек уничтожает самого себя. – Они больше не мои. На них не мои чувства, их больше во мне нет!
Θ Θ Θ
Следующий день снова начался на его кровати. Как здесь оказалась? Почему пошла к нему? Все равно – здесь хоть нежелательные гости ее не достанут. Надежно спряталась.
Конечно, рядом художника не было. Она села на кровати, и чтобы тяжелая голова не опрокинула ее назад, нагнулась и уперлась головой в ладоши. Все болит... Среди шума, источником которого была собственная голова, послышалось слабое шипение, оно медленно приближалось к ней, и вдруг зашипело совсем близко. Наконец она поняла, что это шипит растворявшаяся таблеточка. Подняла с ладоней голову – рядом действительно стоял художник.
— На – выпей. – Чуть ли не впервые он угадал, чего она хочет, что ей на самом деле нужно. – Слышал, ты вчера устроила погром в галерее.
— Тебе послышалось.
— Не хочешь об этом говорить?
— Ты не поймешь...
— Кто тебя поймет?
— Я сама.
— Ну, попробуй.
Как бы ни хотелось ей возвращаться домой, и все же мирно уснуть в своей постели – лучшее успокоительное для расшатанных нервов. Мысленно она уже была в ней. Только зашла в комнату, как расшатанные нервы вновь пошатнулись. Не трудно было догадаться – в ее доме побывал незваный гость. Бросил на пол разорванные ею же полотна и... Неужели это конец их сотрудничества? Неужели он ушел навсегда? Оставил ее, наконец, в покое?
Она внимательно осмотрела пол – исчезло несколько полотен. Так просто он от нее не отстанет. Пока есть спрос на сумасшедших художниц, она от него никуда не скроется. На самом деле она от него зависит. Знала это, хоть не всю комнату исследовала – не видела на столе маленький пакетик.
На лице до сих пор тяжелым пятном лежал вчерашний макияж, поэтому она направилась в ванную. Именно так – горячий душ и собственная кровать – это все, что ей сейчас нужно. Вместе с водой капля за каплей стекали ее эмоции, переживания, которые в последнее время тревожили ее душу. Нервы, казалось, размякли и уже были не способны реагировать на какие-либо раздражители. Теперь она будет спать спокойно, теперь хорошее настроение ей ни к чему. Она уютно устроилась на кровати, разлеглась в полный рост, почувствовала, что краешек одеяла загнулся, взялась его тщательно поправлять, и взгляд как–то невольно упал на стол. А там до сих пор лежал маленький пакетик.
Θ Θ Θ
Ее расшатанная нервная система мгновенно вернулась в привычное состояние напряжения, выдала сигнал, что надо бежать, и она, как по команде, вскочила с кровати. Начала собираться – и хорошо, если бы взяла какие–то вещи, а то захватила с собой кисти, краски и побежала к своему художнику. Он бы очень удивился, если бы с кем–то другим распрощался полчаса назад, и снова увидел его на пороге, но она уже его ничем не удивит. Да и времени удивляться не было. Она упала ему на плечи, рыдая так, будто сдерживала слезы всю свою жизнь.
— Я не понимаю... Я себя не понимаю. – Только и можно было разобрать сквозь слезы. Он провел рукой по еще мокрым волосам, и все сам понял. Подхватил ее на руки, уложил на кровать, чтобы согреть, обернул одеялом, а она все равно прижалась к нему, словно от него больше тепла. Он дал ей несколько минут поплакать, а когда она немного успокоилась, спросил.
— Чай будешь?
Не дождавшись ответа, он пошел, чтобы сделать ей чай. Теперь он сам будет решать, чего она хочет и что ей нужно. Пока он возился у плиты в неограниченной никакими стенами кухне, она уже трезвым взглядом посмотрела на его мастерскую. Что–то в этом было – никаких стен, перегородок, никаких ограничений. И никакого величия – все так просто. Трезво она посмотрела и на скульптуру.
— Ты знаешь, чего ей не хватает? – Услышав ее голос, он обернулся, но на кровати ее не было. – Немного краски. – Она уже крутилась возле скульптуры в руках с кисточкой и краской.