1. Понедельник
Когда Олегу исполнилось тридцать семь, он впервые за долгое время понял: всё, что он ненавидел в детстве, стало его жизнью. Узкий лифт, который скрипит, как старик, заходящий в ванну. Плитка в подъезде, залитая мочой котов. И, конечно, звуки сверления в субботу с утра. Та самая хрущёвка на окраине — отравленная временем, но всё ещё живая, будто она, в отличие от жильцов, не теряет сил.
Олег жил на четвёртом этаже. Над ним, на пятом, уже лет десять жил Семён Степанович — сухой мужчина лет шестидесяти пяти, с аккуратными усами и вечной тележкой с зелёным мешком. Он был из тех стариков, что не влезают ни в чьи дела, но всё знают. Приветливый, но не фамильярный. Олег часто сталкивался с ним у мусоропровода, у лифта или на скамейке во дворе. Никогда ничего странного. Пока не началась эта неделя.
В понедельник, возвращаясь с работы, Олег заметил: дверь Семёна Степановича была приоткрыта. Не распахнута — а так, будто хозяин только что зашёл и забыл закрыть. Тихо. Ни звука изнутри. В подъезде пахло немного иначе — не старой краской и пылью, а чем-то сладковато-протухшим. Олег подошёл, чтобы постучать, но остановился: на линолеуме у порога были следы… как будто от босых ног. Но не человеческих. Они были слишком длинные. Пальцы — вытянутые, с когтями?
Он вздрогнул, шагнул назад, и тут дверь резко закрылась с глухим хлопком — будто кто-то схватил её изнутри и дёрнул.
— Степаныч?.. — позвал Олег, но ответа не было.
«Может, показалось…», — подумал он. Всё же день был тяжёлый.
2. Вторник
На следующий день всё выглядело нормально. Семён Степанович сидел на лавке у подъезда, как обычно, с газовой зажигалкой в руках и пустым пакетом у ног.
— Здорово, Олежек, — улыбнулся он. — Жарко нынче, как в аду.
— Ага, — кивнул Олег, глядя на него чуть пристальнее. Лицо — то же. Взгляд — может, чуть… тусклее?
— Вчера у тебя дверь была открыта. Хотел постучать, но хлопнула, — сказал Олег.
— А, да... Сквозняк, — отмахнулся тот. — Бывает. Старый я стал — забывчивый.
Олег не стал спорить. Но взгляд Семёна Степановича странно зацепился за его плечо. Он смотрел не прямо в глаза, а будто чуть мимо. И это "мимо" жгло. Будто за спиной Олега было что-то, что интересовало его гораздо больше.
3. Среда
Ночью он проснулся от стука. Не громкого — скорее, как когти по трубе. Где-то над потолком, в районе вентиляции. Олег лежал, прислушиваясь. Шорох. Скрежет. Будто кто-то медленно ползает в пространстве между квартирами. Он встал, вышел в коридор и взглянул в глазок. На площадке было темно — перегорела лампочка.
И вдруг прямо перед глазком пролетело что-то быстрое и чёрное. Тень. И будто тихий смешок. Или это был скрип дерева?..
Он отпрянул. Потом тихо приоткрыл дверь — и ничего. Тишина, только запах — тот же самый сладко-протухший. Будто кто-то варил компот из гнилых яблок и костей.
4. Четверг
С утра он слышал, как Степанович поёт. Сквозь потолок. Негромко, глухо, но отчетливо. Как будто тянет длинные, нечеловеческие слоги:
— Шшш-рааа… Круу-вааа… Шаалаааа…
Никакого языка. Олег записал на диктофон. Потом попытался загуглить. Ближе всего оказались какие-то обрывки древнего языка — как будто то, что шептали шаманы у костров. Но это звучало иначе. Словно язык, который придумал кто-то, кому не нужны слова — только смысл через звук и кровь.
5. Пятница
Он снова пошёл к двери Степановича. Постучал.
— Да-да, сейчас… — отозвался голос. Но голос был другим. Более молодым. Или слишком старым.
Дверь открылась. Семён стоял в тени. Он похудел. Глаза были… глубже. Как будто за ними зияла тьма. Он улыбнулся, показав зубы. Они были чуть острее, чем положено.
— Всё хорошо, Олег. Не беспокойся. Иногда сны проникают наружу.
— Что?
— Это пройдёт. Или останется. Зависит от того, кого ты кормишь.
Он захлопнул дверь.
Олег ушёл в себя. Он почти не спал. Начал видеть тени в зеркалах, чужие отражения. У себя в ванной однажды увидел на стекле отпечаток — как будто кто-то с другой стороны к нему прислонился.
6. Суббота
Жильцы начали жаловаться на запах. На пятом этаже воняло серой, тухлым мясом, плесенью.
— Может, кот сдох? — предположил кто-то.
Олег попытался подняться на крышу через чердак. Но замок был сломан — и цепь с обратной стороны была закручена изнутри. Кто-то не хотел, чтобы туда заходили.
7. Воскресенье
Олег проснулся от стука в дверь. Он посмотрел в глазок. Никого. Только на коврике лежал предмет. Сверток.
Он поднял его. Ткань — старая, плотная. Внутри — высушенная кисть руки. Человеческая. Но с шестью пальцами. И на коже — символ, похожий на вытянутый глаз с крошечными буквами внутри. Буквы складывались в его имя.
Он пошёл наверх. Встал перед дверью Степановича. Постучал.
— Входи, — раздалось изнутри.
Он вошёл. Комната была тёмной, вся заставлена свечами. В углу — круг из соли, символы на стенах. Степанович сидел в кресле, его тело — обвисшее, как пустая шкура. Из него что-то выходило. Существо. Высокое, с длинными руками. Оно смотрело на Олега. Оно… ждало.
— Ты следующий, — прошептал Степанович. — Я уже устал держать его в себе. Теперь — ты. Он хочет смотреть через тебя. Дышать тобой.
Олег хотел закричать, но рот онемел. Существо шагнуло — и исчезло. Растворилось… в нём.
8. Через неделю
Олег теперь здоровается с соседями. Тихо. Вежливо. Иногда садится на лавку. Тот же пакет. Та же зажигалка. Но взгляд — мимо. Всегда мимо.
Иногда кто-то жалуется на запах в лифте. Или на следы на потолке. А из-за вентиляции ночью снова слышатся песни. Только слова стали понятнее:
— Я здесь… Я вижу… Ты скоро…
И однажды, кто-то из жильцов сказал:
— Степанович ведь уехал полгода назад…
Но квартира его, почему-то, всё ещё жила своей жизнью.
И кто-то каждый вечер возвращался туда. С зелёной тележкой. По лестнице. Медленно. Скребя по перилам когтями невидимой руки…