Ленинград, 1974 год. Осенний ветер гнал по Невскому проспекту желтые листья и обрывки афиш, среди которых особенно часто встречалось "Солидарность с борющимся народом Чили!". В общежитии педагогического института на Васильевском острове царила предпраздничная суета — через три дня должно было состояться торжественное собрание в честь Дня Октябрьской революции, и девушки из комнаты 34 судорожно перешивали свои лучшие платья, чтобы хоть как-то разнообразить скудный гардероб.
Моя мама, тогда еще двадцатилетняя Лена Смирнова, сидела на подоконнике и нервно теребила подол нового платья — синего, в мелкий белый горошек, которое ей за огромные деньги сшила соседка-портниха. В руке она сжимала записку, пришедшую утром через знакомых:
"Лена, приглашаю вас сегодня в 18:00 в кафе "Север". С уважением, Карлос Моралес (уругвайский студент)"
— Ленка, да перестань ты уже дрожать! — подруга Таня, лежавшая на соседней койке, бросила в нее свернутым носком. — Это же не свидание с космонавтом, в конце концов!
— Он же иностранец! — прошептала мама, в сотый раз проверяя прическу в крошечном зеркальце. — Их у нас в институте всего пятеро. И все как на подбор — красивые, ухоженные...
— И в "Березке" могут отовариваться, — мечтательно вздохнула Таня, имея в виду валютный магазин для иностранцев. — Может, тебе хоть жвачку принесет...
Ровно в пять тридцать мама вышла из общежития, чувствуя, как коленки предательски дрожат под новым платьем. Кафе "Север" находилось всего в двух остановках трамвая, но она решила идти пешком — чтобы успокоить нервы.
Кафе встретило ее запахом кофе и дорогих (по советским меркам) духов. За столиком у окна сидел тот самый Карлос — смуглый, черноволосый, в невероятно белой рубашке и с золотой зажигалкой на столе (что само по себе было диковинкой). Увидев маму, он вскочил и сделал такой глубокий поклон, что официантка рядом фыркнула.
— Елена! — его русский был почти без акцента, только мягкое "л" выдавало иностранца. — Вы прекрасны, как... как... — он запнулся, явно подбирая слово, — как московское метро!
Мама покраснела до корней волос и села на предложенный стул, крепко сжимая сумочку на коленях.
— Погода сегодня... — начал Карлос, — очень... осенняя. Да?
— Да уж, — прошептала мама, глядя в тарелку.
— В Уругвае сейчас весна! — оживился он. — Цветут... как их... деревья с розовыми цветами...
— Да уж...
— Вы любите поэзию? Неруда, например?
— Да уж...
Карлос на мгновение замолчал, пристально разглядывая маму. Потом осторожно спросил:
— "Да уж" — это "да" или "нет"?
Мама, не поднимая глаз, кивнула:
— Да уж...
Вечер тянулся мучительно долго. Карлос пытался говорить о литературе, о музыке (оказалось, он принес пластинку с какой-то уругвайской группой), о том, как скучает по дому. Мама отвечала все тем же "да уж", произнося это с легким прищуром — от волнения у нее начинало дергаться веко.
К концу вечера Карлос выглядел совершенно разбитым. Он молча оплатил счет (что само по себе было чудом — обычно в кафе ходили "вскладчину"), проводил маму до трамвая и ушел, даже не попрощавшись.
— Ну как?! — набросилась на маму Таня, когда та вернулась в общагу. — Что говорил? О чем спрашивал? Когда следующее свидание?
— Не знаю, — растерянно ответила мама. — Вроде все хорошо, но к концу он стал какой-то грустный...
На следующее утро в институте Карлос демонстративно перешел на другую сторону коридора, увидев маму. Через неделю она узнала от подруги-переводчицы, что уругвайские студенты между собой называют ее "змея".
— Почему?! — удивилась мама.
— Оказывается, — объяснила подруга, — Карлос думал, что ты все время говорила ему "да, змей". Он в словаре проверял — "уж" действительно переводится как "serpiente" — змея. Он решил, что ты его дразнишь...
Мама хохотала до слез, представляя, как бедный Карлос сидит в общежитии и листает словарь, пытаясь понять, за что же его так невзлюбили.
— Надо объяснить ему! — предложила Таня.
Но мама только махнула рукой:
— Пусть думает, что я змея. Все равно у нас ничего бы не вышло — где я, и где он, "гражданин капиталистической страны"...
P.S. Иногда языковой барьер — это не просто непонимание слов, а целая пропасть между людьми. Но зато какие забавные истории остаются в памяти! Особенно если в них фигурируют змеи, ужи и влюбленные уругвайские студенты.