Рядом с великими воспоминаниями и образами, нераздельными с именем Бородина, возникает в памяти каждого и светлый женский образ. Становится отрадно при мысли, что на обширном поле, где шестьдесят два года тому назад ложились рядами и русские воины, и воины иноземные, возвышается сооруженная скорбью женщины обитель, посвященная их памяти, и что раздаются каждый день теплые о них молитвы.
О Маргарите Михайловне Тучковой можно составить себе понятие уже на основании чувства, которое она внушила всем знавшим ее. Протекло двадцать два года со дня ее кончины, а воспоминания о ней еще свежи в Бородинском монастыре и его окрестностях, где ее уважают как святую.
Между подвластными ей монахинями были женщины более или менее образованные, были и совершенно неразвитые, и все говорят о ней с любовью, доходящей до фанатизма. Во всем, что к ней относится, они видят чудесное проявление Божиего Промысла. Многие из них после ее кончины принуждены были покинуть Спасо-Бородинский монастырь, который называли своим раем, и, по их убеждению, они волею Божиею рассыпались теперь по разным углам России, «чтоб имя матушки было везде прославлено». О матушке ни одна не может говорить без слез, и, глядя на них и слушая их восторженные речи, думаешь невольно, что женщина, внушившая такую единодушную, такую беспредельную привязанность, стояла выше общего уровня.
Для составления этого краткого очерка жизни Маргариты Михайловны я руководилась преимущественно преданиями семейства Тучковых, рассказами бородинских монахинь и даже рукописными воспоминаниями одной из них, поверившей мне письма покойной игумении. Эти письма составляют ее единственное сокровище, она бережет их как святыню, и я пользуюсь случаем изъявить ей мою искреннюю благодарность за оказанное мне доверие.
I
О детстве и первой молодости Маргариты Михайловны мне могли, к сожалению, сообщить лишь самые скудные подробности. Она родилась в начале 1781 года. Отец ее, Михаил Петрович Нарышкин, и мать ее, Варвара Алексеевна (рожденная княжна Волконская), были очень известны и очень любимы в обществе. Девочка обнаружила с ранних лет природу страстную, нервную и восприимчивую. Все ее впечатления носили характер страсти, и она уступала им безотчетно. Ее манило все прекрасное, все блестящее. В особенности любила она музыку, изучала ее основательно и была одарена замечательным голосом. Увлекало ее также и чтение: она могла просидеть целые часы над книгой. Ни время, ни горе не умаяли живости ее характера; и престарелая, разбитая горем игуменья поражала еще порой своими порывистыми движениями и оживленною речью. Она была высокого роста и очень стройна, но черты лица были неправильны, и единственная ее красота состояла в поразительной белизне и в живом выражении зеленоватых глаз и вообще всей физиономии.
У Маргариты Михайловны было три брата и четыре младшие сестры, но она была, как кажется, любимицей своих родителей. Варвара Алексеевна желала пристроить ее при себе и начала вывозить в свет с шестнадцатилетнего возраста.
В это время стал являться мимолетною птицей в московских гостиных молодой Л-ский*, известный блестящею служебною карьерой и изяществом светских приемов. Он был единственным сыном матери-вдовы, которая очень подружилась с Нарышкиными, и родители решили между собой, что поставят под венец своих детей. Л-ский согласился охотно благодаря светскому положению и приданому молодой девушки. Но Л-ский был заклеймен самыми позорными пороками. Когда молодая девушка, вынесшая из семейной среды детское неведение и незапятнанную чистоту понятий, пришла в столкновение с самым грубым развратом, страх и отчаяние овладели ею. Положение ее было тем тягостнее, что она скрывала его от родителей, которые слишком жестоко упрекнули бы себя в ее несчастии. Бог знает, не погибла ли бы безвозвратно девочка, брошенная с шестнадцати лет в эту среду, если бы счастливый случай не выручил ее: она встретила Александра Алексеевича Тучкова, полюбила его и нашла в своей любви твердую опору.
Однако тайна ее супружеских отношений должна была обнаружиться со временем: Варвара Алексеевна начинала догадываться об истине, переговорила с дочерью и, не колеблясь ни минуты, потребовала развода.
Репутация Л-ского была уже настолько упрочена в Петербурге, что дело не встретило преград, и Маргарита Михайловна получила позволение возвратиться, под именем девицы Нарышкиной, в родительский дом.
И вот она опять под отцовским кровом, среди семейного кружка, но многое изменилось в ней: она узнала горе и она любила. Тучков разделял ее чувство и не замедлил посвататься, лишь только узнал, что она свободна.
II
Ей было тогда двадцать пять лет, и она [c Тучковым] зажила полною, счастливою жизнью. Она гордилась красотою мужа, которого сравнивали в тогдашнем обществе с Аполлоном, его храбростью, рыцарскою его доблестью. Когда была объявлена война со Швецией и Александр Алексеевич собрался в поход, она решилась ехать с ним. Напрасно он сам и семейство пытались напугать ее лишениями и опасностью, которые ей предстояло перенести. Несмотря на привычки роскоши, привитые с раннего детства, она переносила, смеясь, жестокие лишения, проводила ночи в смрадных избах или под палатками, где не было возможности отогреться. Ей приходилось не раз переодеваться денщиком, скрывать под фуражку свою белокурую косу и провожать мужа на походной лошади. Тучков был очень любим своими подчиненными; скоро все полюбили и его жену.
III
Тучков возвратился невредим в Россию и продолжал военную службу. Он стоял со своими полками в Минской губернии. Настал двенадцатый год, и Александр Алексеевич получил приказание выступить к Смоленску. В это время Маргарита Михайловна, схоронив старшего сына, отняла от груди второго; она кормила его сама и любила с тою страстью, которую вносила во все свои привязанности. На этот раз нечего было и думать о том, чтобы следовать за мужем в поход, и было решено, что молодая женщина с сыном поедет в Москву, к своим родителям.
Путешествие длилось: дороги были плохие, и полки шли медленно. Приближаясь к Смоленску, остановились в какой-то деревушке, чтобы переночевать. Тучковым была отведена тесная, грязная, удушливая изба, но все рады были возможности немного отдохнуть. Поужинали наскоро и улеглись, полуодетые, на сене, разостланном по полу.
Маргарита Михайловна, утомленная долгим путем, скоро заснула, и ей приснился сон [3]. Она видела висящую пред нею рамку и прочла резко начерченную кровавыми буквами надпись на французском языке: Ton sort se decidera a Borodino («Твоя участь решится в Бородине»). Крупные капли крови отделялись от букв и струились по бумаге. Бедная женщина вскрикнула и вскочила с постели. Ее муж и мадам Бувье, пробужденные криком, бросились к ней. Она была бледна и дрожала как осенний лист.
— Где Бородино? — спросила она мужа, едва переводя дух. — Тебя убьют в Бородине!
— Бородино? — повторил Александр Алексеевич. — Я в первый раз слышу это имя.
И действительно, маленькое Бородинское село было тогда неизвестно.
Маргарита Михайловна рассказала свой сон. Тучков и мадам Бувье старались ее успокоить: Бородино — небывалое место, и, наконец, в сновидении не было сказано, что Александр Алексеевич будет убит, и объяснение Маргариты Михайловны совершенно произвольно.
IV
Маргарита Михайловна доехала благополучно до Москвы. Нарышкины уже собирались в свое Костромское имение, откуда посылали на почту в уездный городок Кинешму. Молодая женщина пожелала тут остаться, чтоб иметь возможность получать без замедления известия от мужа, и наняла маленькую квартиру, где поселилась с сыном и мадам Бувье.
V
Тяжкий удар [весть о гибели Александра Алексеевича] разразился над семейством Тучковых. Александр Алексеевич был младшим из пяти братьев. Их мать Елена Яковлевна благословила на войну четырех сыновей. Один из них участвовал в Турецком походе и не успел еще возвратиться, а старший, Алексей Алексеевич, был предводителем в Звенигороде. После Бородинской битвы он узнал, что брат его Александр убит, что обоз с ранеными потянулся к Ярославлю, что в числе раненых брат его Николай, и выехал к нему навстречу. Когда добрались до Ярославля, Тучковы нашли самое радушное гостеприимство в стенах монастыря. Там были поданы раненому все пособия, но не оказалось возможности его спасти.
VI
Не скоро пришла в себя Маргарита Михайловна после известия, сообщенного ей братом. Лишь только возвратились ее силы, она поехала на Бородинское поле отыскивать тело мужа. Уже наступила вторая половина октября, когда ее дорожная карета остановилась у скромной усадьбы знакомой ее, доброй женщины, жившей около Можайска. Путешественница, не давши себе времени отдохнуть от тяжелой дороги, послала в Лужецкий монастырь просить священников прийти немедленно на место битвы, чтоб отслужить панихиду по убиенным, а между тем поехала сама на поле… Все прибавляло к ужасам картины: ночь уже наступила, небо было сумрачно, дул по временам холодный ветер, и воздух был заражен тысячами тлевших тел. По распоряжениям начальства приступили к их сожжению, и на берегах Огника пылали костры, над которыми подымался в сыром воздухе густой дым. Здесь Маргарита Михайловна опустилась на колени и слушала панихиду по «убиенном болярине Александре и всем воинам, на сем месте погибшим». Когда клир умолк, повторив за дьяконом «вечная память», Тучкова встала и спросила, кто поможет ей отыскать тело мужа. На этот подвиг вызвался старый схимник.
Место, где пал Александр Алексеевич, было приблизительно известно. Один из бородинских воинов, граф Коновницын, друг Нарышкиных, прислал Маргарите Михайловне план поля битвы, где батарея, на которой сражался Тучков, была означена около ручья Огника и деревни Семеновской.
Кроме того, узнали от солдата Ревельского полка [1], что у генерала оторвало обе руки и он упал. Солдаты подняли его, чтоб унести с места сражения, но лишь только они прошли несколько шагов со своею ношей, у него оторвало ноги, и, наконец, ядро, попавшее в грудь, прекратило его страдания [6].
Отшельник, держа в одной руке факел, а в другой фиал со святою водой и кропильницей, шел вперед по указаниям вдовы. Они останавливались на каждом шагу, прокладывая себе медленно путь между разбросанных тел и отсеченных членов. Лихорадочная надежда поддерживала ее силы, и во всю ночь продолжалось ее странствование по Бородинскому полю. Наконец она убедилась, что ее усилия напрасны…
VII–VIII
Маргарите Михайловне запала в душу мысль посвятить молитве место, на котором погиб ее муж. Земля трех владельцев соединялась клином там, где стояли его полки, и Тучкова думала купить у каждого его участок для постройки церкви, но они пожертвовали свою землю в пользу благого дела. Император Александр I прислал десять тысяч на основание храма, и Маргарита Михайловна, продав свои бриллианты, чтобы пополнить сумму, приступила немедленно к постройкам. Она любила следить сама за работами и поставила около начатой церкви небольшой домик или сторожку, как ее называют до сих пор, где помещалась с сыном и мадам Бувье, когда приезжала в Бородино из Москвы или из своего Тульского имения. Маленькая четырехугольная церковь поражает простотою своей архитектуры и убранства. На стенах, отделанных под белый мрамор, нет ни украшений, ни даже икон. Живопись бронзового иконостаса принадлежит кисти Киевских иконописцев.
После удаления неприятеля от наших границ Ревельский полк, почти совершенно истребленный под Бородиным, был снова сформирован, и его начальник явился к Маргарите Михайловне, чтобы принять от нее церковную утварь, вверенную ей Александром Алексеевичем. Но вдова не решилась расстаться с иконой Нерукотворенного Спаса, пред которою сотворила последнюю молитву вместе с мужем, и просила у нового командира позволения оставить ее у себя, обязуясь доставить ему верную с нее копию. Он согласился тем охотнее, что иконостас полковой церкви был возобновлен и образ не подходил под его размер.
Этот образ сделался предметом особенного поклонения и веры Маргариты Михайловны. Пред скорбным ликом Спасителя она любила изливать свое горе и учила осиротевшего сына молиться пред ним за убиенного отца. Спасо-Бородинский храм был отстроен и освящен в 1820 году, а она внесла в него сама драгоценную для нее икону, которую поставила над правом клиросом.
Эта церковь — надгробный памятник Тучкова. За алтарем возвышается регулярная насыпь; на ней растет береза, к которой прибита доска с надписью: «На сей батарее убит Александр Алексеевич Тучков 1812 года 26-го августа». Внутри церкви, налево от входа, стоит белый мраморный крест: на его темном подножии, также из мрамора, вырезаны слова: «Помяни Господи во Царствии Твоем Александра на брани убиенного». В середине креста золотое сияние, и пред ним горит постоянно лампада.
IX
Свою жизнь Маргарита Михайловна посвятила памяти мужа и воспитанию ребенка. Она схоронила отца и мать, и с каждою новою утратой росла ее привязанность к сыну. Вечная ее грусть имела на него сильное влияние, и он был не по летам тих и задумчив.
Вся обстановка, среди которой рос Коля, поддерживала врожденную наклонность к грусти, наследованную им от отца. Он не знал шумных и резвых игр, все его любили за сердечную его мягкость и доброту, но скромный и тихий мальчик умел уже внушать к себе уважение… Радовалась и не нарадовалась на него Маргарита Михайловна, но недолго суждено ему было служить ей утешением. Ее часто тревожила слабость его здоровья, однако доктора уверяли, что он окрепнет с годами, что его изнуряет рост.
И действительно, мальчик, высокий и гибкий как пальма, начал поправляться, когда ему минуло пятнадцать лет. Но он простудился и занемог. Медик, лечивший его, пользовался тогда большою репутацией в Москве, однако Маргарита Михайловна потребовала консилиум, на который был приглашен Мудров. Осмотрев Колю, тот подтвердил, что опасности нет, и прибавил, что ручается головой за выздоровление. Обрадованная мать, проводив его, возвратилась с успокоенным сердцем в комнату больного, а через несколько часов ее выносили без чувств из этой комнаты, где сын умер на ее руках.
Прошло несколько дней, и Спасо-Бородинская церковь приветствовала глухим ударом своего колокола появление траурной колесницы, которая приближалась медленно, сопровождаемая Маргаритою Михайловной.
Вид храма, воздвигнутого над прахом мужа, смягчил на минуту жгучее горе матери. На правой стороне от входа лежит в церкви, параллельно с мраморным крестом, обнесенная позолоченною решеткой плита, на которой вырезано имя Николая Тучкова. Пред ней стоит аналой, а на нем в золотом окладе икона «Радости всех скорбящих». Этою иконой Александр Алексеевич, собираясь в поход, из которого не вернулся, благословил сына. Вечная лампада теплится пред ней.
Храмоздатель № 4 (9) 2024
Толычева Т. Спасо-Бородинский монастырь и его основательница. — М., 1874. В сокращении и обработке редакции
_____________________
Примечания
*Прапорщик Измайловского лейб-гвардии полка Павел Ласунский
[1] Ревельским полком командовал Тучков.
[2] Ф. Н. Глинка рассказывает иначе его смерть, но я руковожусь семейными преданиями, которые Марья Алексеевна Тучкова мне обязательно сообщила.
[3] Ныне средства Бородинской обители крайне скудны. Ей нечем даже содержать дьякона; но было время, когда она находила сильную опору в дворянстве и купечестве. Многие пожелали остаться неизвестными, но до сих пор еще сестры поминают с глубокою признательностью имена П. П. Бекетова, князя В. В. Долгорукова, Е. П. Толстой, Н. А. Леонтьевой, А. Г. Алексеевой, И. В. Прохорова и двух его братьев, купца Занегина, купца Игумнова, который присылал ежегодно из Сибири свою дань обители, графини А. А. Орловой-Чесменской, княгини Т. В. Юсуповой, А. М. и Т. Б. Потемкиных, графа Д. Н. Шереметева, графини Завадовской, графини Борг, графини А. Г. Толстой, Е. П. Набоковой, Ю. Ф. Барановой и, наконец, П. В. Голубкова.
[4] Она была в 1840 году восприемницей ныне царствующей Государыни Императрицы и вела с ней переписку до своей кончины. В 1848 году она была опять вызвана в Петербург для миропомазания великой княгини Александры Иосифовны.
[5] Владимирскую празднуют 26 августа.
[6] Антония теперь игуменья в Алексеевском монастыре.
[7] Марья Михайловна скончалась 29 апреля 1852 года.
Примечания Т. Толычевой