Любовница мужа пришла его отвоевывать, но не ожидала, что я отдам им детей

В который раз звоню Максиму — снова «абонент недоступен». Дети у бабушки на даче. Так тихо, что слышно тиканье часов в пустоте.

В дверь резко позвонили. Не он — у него ключи. Открываю.

На пороге — девчонка. Лет двадцать, светлые волосы до плеч, вроде милая.

— Вам кого?

— Вас. Вы Аня?

— Да. А вы?

— Можно войти? — Она уже переступает порог, не дожидаясь ответа. — Я Катя. Любовница вашего мужа, Максима. Он не решается сказать. Вот я и решила помочь.

Слова бьют по вискам. Держусь.

— Сам-то где? — спрашиваю, цепляясь за надежду, что это чудовищная шутка.

— Спит. У меня. Квартирку он мне снял, — она бросает вызов. — Устал, бедный.

— И что, претендуешь на мое место? Думаешь, я просто уйду?

— Он любит меня! — в ее голосе внезапное отчаяние.

— Меня он тоже любил. Пока не нашел тебя. Не боишься, что скоро и тебя заменят?

— Не боюсь! — Но в ее глазах мелькнуло сомнение. — У вас же дети… — начала она неуверенно.

— Да, двое. Сложный возраст. Теннис, репетиторы, бесконечные запросы. В случае развода они останутся с отцом. И с тобой, новой мамочкой. Готова? — Смотрю, как бледнеет ее накрашенное личико. — Куда же ты?

Она развернулась и почти выбежала. Дикая ярость поднимается изнутри. Он спит! Устал! С ней! Иду на кухню. Тарелка со вчерашним пирогом — бах! Стеклянная сахарница — дзинь! Каждый удар — по его лжи, по ее наглости. «Молоденьких захотел!» Останавливаюсь, дрожа.

Щелчок замка. Шаги.

— Аня?! Что случилось?! — Максим замер на пороге кухни, ошеломленный погромом.

— Не нравится? Пусть твоя Катя прибирается, — шиплю, не поднимая головы.

— Какая Катя?! О чем ты?!

— Твоя восемнадцатилетняя «помощница»! Пришла, объявила о своих правах! Сказала, что ты у нее СПИШЬ! — вскакиваю, готовая броситься на него. — Как ты мог?! Как допустил, чтобы она сюда пришла?!

— Я мужчина… — начинает он слабо.

— Мужчина? Тебе сорок два! Она — ребенок! Ты оправдываешься?!

— Ты сама зарылась в детях и кухне! Перестала быть женщиной! — кричит он в ответ.

— Ты сам хотел, чтобы я не работала! Всё для детей, для дома, для тебя! — Реву.

Он смотрит на меня, вдруг вся злость сходит с его лица, сменяясь растерянностью и ужасом. Ночь проходит в ледяном одиночестве.

Утром подходит ко мне.

— Прости. Я… не знаю, что на меня нашло. С ней всё кончено. Навсегда. Обещаю. Не уходи. Проси что угодно.

Смотрю на него. Вспоминаю нашу первую съемную конуру, продавленный диван, мечты о большом доме… который теперь полон осколков.

— Помнишь, как мы мечтали об этом всем? — тихо говорю. — Дом есть. А счастье? Ты разбил его вдребезги.

— Значит, чтобы собрать, нужно вернуться в ту конуру? — в его глазах слабая надежда.

— Нет, Макс. Назад не вернуться. Только вперед. Если сможем. — Голос дрожит.

Он молча протягивает руку. Стою, не двигаясь. Поверить ли? Простить ли? Сердце разрывается. Но без него — пустота. Стоим среди осколков. Молчим. Впереди — долгая, трудная уборка. И нет гарантий, что все осколки найдутся.