Кажется, что она страдала от хординга - как еще по-другому можно объяснить ее пристрастие к собиранию разных предметов, заряженных памятью? Записки, флаеры, билеты на автобусы и поезда, газеты стопками до потолка, загромождающие пространство ее комнаты.
Общение давалось ей легко - ведь она работала с детьми, но все, кто вспоминают о ней, говорят о ее железобетонной неприступности и дистанции. Так бывает, что привязанность к людям заменяется привязанностью к вещам: через предметы мира находится возможность связаться с окружающими, избегая невыносимости близкого контакта.
Она выбрала фотографирование способом своего присутствия. Сначала — Нью-Йорк, затем Чикаго, 60-ые, 70-ые, 80-ые, десятилетие за десятилетием будней, яркое пятно - длинное путешествие по Европе и Азии. Сорок лет проработала няней, переходя из семьи в семью.
Её выбор видеть и постигать мир — через объектив фотокамеры. Эмоционально голодный взгляд, ненасытный в своей страсти запечатления.
Вереница автопортретов в отражениях – словно вопрошающих саму себя - «кто ты?». Порой эксцентричная: солдатская выправка, мешковатые пальто, тяжёлые ботинки. Жизнь в обрывках, фрагментах, бесконечных скитания по шумному городу.
Улыбка? Скорее, кривая ухмылка, лишь слегка трогающая губы.
Её маской стала камера «Rolleiflex» — снимать можно было с рук, не поднося объектив к лицу. Она всегда оставалась незамеченной, наблюдателем, вуайеристом. Даже когда её подопечного мальчика сбила машина, она продолжала фотографировать.
Накопительство? 150.000 (прописью: сто пятьдесят тысяч) негативов. Похоже, что она полагала, что никто не узнает о ее страсти, но жизнь распорядилась иначе.
Будучи скрытной, никого не пускала в свою комнату, что говорить о внутреннем пространстве? Недоверчивая дама - параноидные черты, всегда сторонящаяся близкого контакта, дверь комнаты всегда закрыта, ключ выброшен в реку, в кусты, обронен на заднем дворе.
Но теперь все туда впущены - в запечатленный мир, ставший ее отражением. Думаю, что это вряд ли порадовало бы ее.
Фотографии: точность взгляда, выхваченная эмоция, готовая мизансцена, легкая ирония, чувство жизни, иногда - сарказм, боль, люди, люди, люди, двое, трое, семья, дети, предметы этого мира, его изнанка. Отражения этого мира, его безмолвная жестикуляция, остановленные эмоции города. Гул и трескотня оживленных улиц, очертания витрин сквозь тени домов, спешащие толпы. И она сама — в бесконечных отражениях, бродящая в поисках историй, однажды отправившаяся с детьми на скотобойню. Безумная Грета?
Она фотографировала содержимое мусорных корзин, случайные лица, манекены, необязательные предметы, тени, лужи, обрывки газет.
Под конец жизни — одинокая, всю жизнь одинокая, все более пребывающая в своем мире?
С детьми ей было проще. Они не задавали вопросов. С ними можно было не коммуницировать на равных.
Её одержимость фотографией была навязчивой - брала детей и неутомимо бродила с ними по переулкам в поисках хлама, ерунды, дребедени - всегда готовая щелкнуть затвором, ежедневно, ежесекундно.
Автопортрет с синяком под глазом. Грустная, опустошённая. На другом фото - чуть улыбающаяся. А вот здесь - хмурая, а на этой фотографии - умиротворенная.
Протоколируя жизнь, она никогда не выбирала позицию внутри, всегда на обочине, всегда - свидетель. Всегда подглядывающая: за нелепостями, болью, повседневными человеческими драмами - плачущие дети, пьяницы, трое в желтом, арест, скорбные старухи, калека, парад, томная красавица.
Она пряталась от мира, от мужчин, от себя, жила так, как считала нужным - наперекор всем. И атаковала этот мир своей камерой, фотографируя порой навязчиво и грубо.
Могла быть резкой, иногда не выдерживала - кричала, срывалась на детей, которых опекала, пытаясь справится с отщепленной яростью и гневом.
В комнате хранила стопки газет до потолка, потеря клочка бумаги как трагедия: «Отдайте мои газеты, это - мои газеты».
Снова и снова компульсия фотографирования. Каждый день, каждый выход на улицу, запечатлеть что-то снаружи, чтобы справится с тем, что внутри?
Опрашивала людей в супермаркетах под магнитофонную запись: о политике, о покупках, о погоде, о «ниочем». Переслушивала эту болтовню в темноте, в привычном одиночестве? Засыпала одинокой.
Фотография как аутистический способ коммуникации. Искусство, которое ни на кого не рассчитывает?
Письма миру, который никогда не писал в ответ.
Рассматривая эти фотографии, возвращаясь к ним вновь, никак не могу отделаться от чувства, что я свидетель того, что на них изображено, словно в этот миг кто-то подключает потрескивающую звуковую дорожку из того времени: клаксоны, всполохи голубиных крыльев, скрипы дверей, удаляющиеся шаги, звон монет, заунывный плач, пьяное бормотание.
И на моей сетчатке запечатлевается то, что видела и она: фрагменты жизни - драматичные и простые, грустные и странные, кокетливые и смущенные - человеческие, человечные.
Наверное, она не хотела такого - чтобы кто-то копался в ее негативах, почти уверен в этом, но иногда возникают сомнения - может быть она жаждала этого?
Теперь и я стал соглядатаем, вуайеристом этой запечатленной жизни.
При жизни ее не знал никто как фотографа, теперь ее знают все, ее зовут - Вивиан Майер.
P.S. Вивиан Майер (1926, Нью-Йорк — 2009, Чикаго) — фотохудожница, десятилетиями работавшая в состоятельных семьях американцев в качестве няни.
При жизни была неизвестна как фотограф, а её обширный архив был обнаружен случайно после ее смерти, когда многочисленные коробки с негативами оказались выставлены на продажу за неуплату хранения.
Так ее искусство уличной фотографии стало известно всему миру: https://www.vivianmaier.com/
Автор: Буданцев Алексей Викторович
Психолог, Экзистенциальный психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru