Паша сначала думал пристрелить своего соседа, но в последний момент остановился и убрал палец с курка. Он не мог выстрелить в беспомощного человека. Этот хохол был ранен в позвоночник и не мог пошевелить даже рукой, только говорил много. По началу Паша затыкал его, а потом, незаметно для себя разговорился с ним. Дрон прилетал и зависал над блиндажом неоднократно. Чей он реально был Паше было неизвестно, но интуиция подсказывала, что не наш. Поэтому при очередном жужжании оба постояльца этой грязной ямы замолкали и погружались в свои мысли, боясь нарушить жужжащую мелодию.
- Слухай сосед, - начал очередную тему разговора Петро, а ты на море вообще был?
- Конечно был, - Паша перевел на него взгляд и продолжил, - Я и родился и жил не далеко.
- Я вот тоже один раз был, когда малой еще под стол ходил, - хихикнул Петро. Меня тогда отправили вроде как в пионер лагерь, хотя пионеров то и не было уже и страны такой Советский Союз уже не было. Матери предложили путевку, а ей че отказываться, от спиногрыза избавиться, шоб не доставал целых три недели. Путевка от спонсоров тогда была, было совместное предприятие у нас с русскими. Поселок такой, называется Кибердинка, чи шо?
- Кабардинка есть, - отозвался Паша и улыбнувшись проговорил старый рекламный слоган, - Отдыхайте на курортах Краснодарского края.
Они вместе рассмеялись и замолчали каждый о своем.
- Хорошо было тогда, радостно, детство было.
- Ну а че же вы детство решили похерить, вместе с памятью о хорошем? – Спросил Паша, снова посмотрев на Петро.
- Та, кто знает, тот в Киеве сливки жрет, - с досадой проговорил Петро. Когда все началось, вроде как справедливость, а как сюда попал, ошалел сначала от грязи и глупости, потом обиделся на смерть друзей и начал мстить за братушек. Стрельни в меня русский, - вдруг резко сменил тему разговора Петро, - Че те стоит, в холодную ночь, что впереди будет, погреешься об меня, стрельни тварь, стрельни! Не жилец я уже, че тебе стоит? Петро трясло, на его глазах выступили слезы.
Паша отвернулся и молчал, потом достав сигарету закурил. Молча сделал несколько затяжек, выслушивая сдавленные рыдания парализованного солдата и спросил: - Курить будешь?
- Давай, - шмыгнув носом проговорил Петро.
Паша сделал крайнюю затяжку, подвинулся на локтях к Петро, от чего нога напомнила о себе резкой болью, и вставил ему сигарету в губы. Потом присмотрелся к лицу этого человека. Обычный мужик, каких в любом городе необъятной России хоть пруд пруди. Отличали их только шевроны и ненависть, которая у каждого была своя и направлена была друг на друга. Но сейчас ее не было. Паша пытался понять почему он относится к этому человеку не как к врагу, а как к обычному мужику. Еще вчера, увидев его в оптику, он бы не раздумывал и доли секунды, а сейчас…
Паша вытащил сигарету изо рта Петро, стряхнул пепел, вставил обратно и спросил:
- А ты кем до войны был?
- На стройке работал разнорабочим, - ответил Петро, - А ты кем трудился?
- Хм, тоже на стройке.
Они снова замолчали.
— Только это было так давно, шо я и не помню ничего уже. Петро перевел взгляд на Пашу и с серьезностью, которая редко у него появлялась, сказал:
- Ты вот шо, не тяни кота за причиндалы, со мной уже все, а у тебя все шансы. Справа от меня сумка валяется, там на радиостанцию батарея запасная. Своих вызови и ползи, живи. Только у меня к тебе просьба, добей, - в его глазах была мольба к Паше, который посмотрев в них отвел взгляд.
- Глупости не говори, ты еще жить будешь. Я своих вызову и тебя на больничку оттащим, на ноги подымут, еще бегать будешь.
Петро грустно рассмеялся: - Издеваешься русский, кому я нужен таким? Какой ходить?
Паша, превозмогая острую боль в ноге, перелез через собеседника и поднял сумку. Достал оттуда запасную батарею, вставил ее в радиостанцию Петро, после чего она ожила. Послышались переговоры противника.