Я не помню, когда именно всё началось. Не было той самой «искры», как в кино — ни замедленного кадра, ни ветра, развевающего волосы. Просто однажды я поняла, что не могу дышать нормально в его присутствии. Легкие сжимаются, как будто кто-то незаметно затягивает тугую ленту под рёбрами. А ещё это странное чувство — будто каждый его шаг по аудитории отзывается у меня под кожей, как звуковая волна.
Меня зовут Лера. Мне восемнадцать. Первый курс. Филфак. Чувствую себя иногда как птенец, выпавший из гнезда: глаза ещё не открылись, а уже нужно куда-то идти, что-то понимать, думать, кем ты хочешь быть. Большинство в группе бегают, как щенки на поводке — пытаются понравиться, влиться, зацепиться за кого-нибудь покруче. Я держусь особняком. Не потому что гордая. Просто… не хочется фальши. А он — он настоящий.
Преподаватель современной литературы. Ему около тридцати пяти. Ни женат, ни разведен — не знаю. Не носит кольца. Всегда в рубашке и сдержанном пиджаке, говорит ровно, без сюсюканья, без той глупой преподавательской снисходительности, которую все остальные щедро раздают. Он может тебя размазать по парте за небрежный ответ, но если ты прав — он это признает. И смотрит при этом так, будто ты уже не студент, а собеседник. Это, наверное, и зацепило.
Я стала активной. На парах отвечаю лучше всех. Читаю книги, которые он советует, даже если никто больше из группы их не открывает. Иногда специально спорю с ним. Не по злобе, не назло — а потому что так можно говорить с ним дольше. Потому что он тогда смотрит прямо в глаза, чуть щурится, усмехается уголком рта и говорит: «Интересно, Лера. Но вы неправы». А я улыбаюсь в ответ. И плевать, что не права.
Я не дура. Понимаю, что для него я, скорее всего, просто прилежная студентка. Та, чьё имя легко запоминается, потому что она всегда на виду. Он не шутит с девчонками, не флиртует. Холоден, строг. Но есть в нём... я не знаю, как объяснить. Как будто он один из тех людей, которые знают чуть больше, чем остальные. Не про книги. Про боль. Про одиночество. Про вот это — когда ты вечером приходишь домой, ешь яичницу и молчишь.
Однажды после пары он подошёл. Сказал: «Вы хорошо сегодня держались. Даже немного убедили». Я ничего не ответила. Просто кивнула и улыбнулась. Улыбка, наверное, была глупая, растерянная. У меня даже руки затряслись, пришлось прижать учебник к груди. Он заметил. Глянул, прищурился — и ушёл.
С тех пор я не знаю, как быть. Смотрю на него слишком явно. Ловлю каждый жест. Запоминаю, в каком ритме он говорит. Даже цвет ручки, которой он пишет в журнале. Дура, да? Иногда мне кажется, что всё это — фантазия. Что я просто влюбилась в идею. В свою потребность к чему-то настоящему. Может быть, если бы он просто приобнял меня в коридоре — всё бы разрушилось. Иллюзия испарилась бы, как пар с чая.
Но он не прикасается.
Иногда, когда он идёт по коридору, я задерживаю шаг, будто случайно встречаемся. Он кивает. Редко — улыбается. Я чувствую себя как в фильме про шпионов: всё под запретом, всё между строк. Если бы он был один из этих любвеобильных лекторов, всё было бы проще. Тогда я могла бы просто подойти. Намекнуть. Но он — нет.
Он — такой, к которому нельзя подойти.
И я начинаю мучиться. Стоит ли вообще пытаться? Или я для него — просто... девочка? Ребёнок, который делает большие глаза и хочет казаться взрослой? Я ношу строгие блузки, крашу губы поярче, сижу на первой парте. А потом плачу ночью в подушку, потому что понимаю: мне нечего ему дать. У меня нет ни историй, ни боли, ни тьмы в глазах. Только надежда, влюблённость, и глупое сердце, которое слишком быстро бьётся, когда он говорит моё имя.
— Лера, — говорит он на паре. Просто, по делу. Но в этом есть всё.
Прошло два месяца. Весна. Снег растаял, город начал пахнуть асфальтом и пылью. У нас последняя лекция перед сессией. Он читает про постмодерн. Сухо, отстранённо. Я снова спорю. Специально. Он усмехается.
После пары задерживает:
— Лера, вы ведь понимаете, что слишком стараетесь?
Я замираю. Всё внутри обрывается.
— Простите?
Он смотрит долго. Не с упрёком. С печалью.
— Это не нужно. Просто учитесь. Не нужно мне ничего доказывать.
Я не знаю, что сказать. Мне хочется провалиться сквозь пол. Или крикнуть: «Но я не это хотела! Я хотела, чтобы вы увидели!» Но я молчу. Он кивает и уходит.
Сессия прошла. Я не пошла на пересдачи. Всё сдала с первого раза. Потом были каникулы. Он больше не ведёт у нас пары. Другие преподаватели. Новые темы. Новые споры. Только я будто бы осталась в той весне. В том взгляде. В той тишине между нами.
Теперь, когда я вижу в аудитории его портрет — на кафедральной доске почёта — сердце уже не сжимается. Я выросла. За одно лето. За одну фразу. Может, я и правда была для него просто старательной студенткой. А может… он увидел слишком много. И решил — не стоит.
А я всё равно благодарна. За то, что научилась чувствовать. За то, что осознала — не каждый огонь нужно раздувать. Некоторые чувства даны нам не для действия, а для роста. Чтобы однажды ты могла смотреть на мужчину — и понимать: теперь ты уже не девочка.
БУДУ БЛАГОДАРНА ВАШЕЙ ПОДПИСКЕ!
ДЗЕН СОВСЕМ НЕ ПРОДВИГАЕТ НОВИЧКОВ, ПОЭТОМУ МОТИВИРУЕТЕ ТОЛЬКО ВЫ — ЧИТАТЕЛИ. ПОМОГИТЕ НАБРАТЬ 1000 ❤️