- «Мне стыдно за эту роль…» - как будто гром среди ясного неба, правда? Особенно когда эту фразу произносит любимая актриса миллионов, чей голос мы безошибочно узнаем по одной интонации, а мимику - по одному взгляду. Но такое случается. Да ещё как. Сегодня мы приоткроем ту самую закулисную дверцу, за которой скрывается вовсе не аплодисменты, а раздражение, усталость и даже… отвращение к собственному персонажу.
Муравьёва: «Никакая я не обаятельная и не привлекательная!»
Ирина Муравьёва. Одна из самых узнаваемых звёзд советского экрана. Люда из «Москва слезам не верит», Нина в «Карнавале», и, конечно, Надя Клюева - та самая «самая обаятельная и привлекательная». Казалось бы, актриса попала в золотую коллекцию женских образов. Но стоп. Не всё так радостно, как кажется со стороны.
На очередной встрече с поклонниками Муравьёву снова спросили про Надю. И она не промолчала:
- Мне было неловко играть эту женщину, которая только и делает, что мечтает выйти замуж, - призналась актриса. - Я вообще не считала её ни обаятельной, ни привлекательной. Но согласилась. Потому что нужны были деньги.
Вот так. Честно, резко, без сантиментов. Название фильма - как издевка. Роль - как костюм не по размеру. Муравьёва и раньше не раз говорила, что героиня ей казалась глуповатой и зависимой. Но если зрители смеялись, узнавая себя, то актриса смотрела на себя с экрана и злилась. И это не первый раз, когда любимый образ вызывал у неё внутренний протест.
После выхода «Москва слезам не верит» Муравьёва заплакала. Не от счастья, не от переизбытка чувств, а от стыда.
- Я посмотрела на свою Люду и подумала: какая же она вульгарная. Ну просто невоспитанная, резкая, - вспоминала Ирина.
А ведь Люда - подруга главной героини, резковатая, громогласная, но вполне жизненная. Вот только сама Муравьёва видела в ней «некрасивую правду», которую не хотела ассоциировать с собой.
Папанов: «Я - не Лёлик, я - Серпилин»
Легендарный Анатолий Папанов - ещё один герой нашей истории. В кино его любили все: от малышни, фанатеющей от Волка из «Ну, погоди!», до интеллигенции, зачитывающейся Платоновым. Но вот сам Папанов в один момент стал заложником своей комедийной роли.
- Лёлик - это смешно. Но сам я - не Лёлик, - говорил он друзьям.
Он прошёл войну, терял друзей, выходил в бой с перебитыми ногами, получил ранение и чудом остался жив. Он хотел быть серьёзным, глубоким актёром, а не персонажем анекдота. Его гордость - генерал Серпилин в «Живых и мёртвых». А любимыми народом считались Волк и Лёлик. Обида? Да, горечь была.
Тем не менее, в отличие от Муравьёвой, Папанов не рвался открещиваться от этих ролей - он просто с тоской наблюдал, как одна роль, по сути, затмила всё остальное.
Демьяненко: «Я не могу быть Шуриком в шестьдесят»
Шурик - золотой студент советской комедии. Смешной, умный, добрый - казалось, идеальный образ. Но Александр Демьяненко с годами смотрел на своё альтер эго с растущим раздражением. Его мечта была одна - серьёзные, драматические роли. А ему в очередной раз звонили и говорили: «Алло, Шурик? Нам нужен именно ты!»
Он и сам в шутку потом говорил:
- У меня фамилия Демьяненко. А зовут меня всё равно Шурик.
Отказываться от роли он не стал - сыграл и в «Кавказской пленнице», и в «Иване Васильевиче». Но внутри росло чувство, что он словно загнан в клетку. Режиссёры видели в нём только «этого смешного очкарика». Даже когда актёру было далеко за пятьдесят, он продолжал быть для всех Шуриком. И это сводило его с ума.
Кононов: «Большая перемена - бред!»
Михаил Кононов - актёр тонкий, ранимый, капризный. Он говорил «нет» гораздо чаще, чем «да». Любил выбирать, а не соглашаться. Его любимая работа? Не «Большая перемена», конечно. А «Андрей Рублёв» Тарковского, где он играл скромного послушника Фому.
А вот Нестор Петрович - тот самый «учитель мечты» из «Перемены» - был для него настоящей занозой.
- Это не кино, это чепуха какая-то! - говорил Кононов. - Сценарий слабый, сюжет нелепый, только актёры и вытянули…
Фильм, ставший всенародным хитом, актёр называл «ерундой» и на юбилеи картины не являлся принципиально. Вот такой парадокс: зрители хохочут и цитируют, а главный актёр еле сдерживает раздражение.
Почему актёры стыдятся того, что любим зрителями?
Вопрос, который витает в воздухе. Почему то, что делает человека знаменитым, так часто оказывается для него обузой?
Потому что зритель и актёр - не одно лицо.
Потому что внутренняя планка бывает выше сценарного потолка.
Потому что артист всегда мечтает о большем.
Нередко именно то, что попадает «в десятку» по кассе и цитируемости, оказывается «мимо» по душе самого исполнителя.
Можно долго спорить - каприз ли это или творческий конфликт. Но факт остаётся фактом: быть «тем самым» - тяжело. Потому что после «той самой» роли актёра будто помещают под стеклянный колпак, не давая шанса стать другим.