Утро После, или Кто Тут Главный по Пуговицам?
Просыпаться в деревне было… непривычно. Не рев будильника, не гул трафика за окном, а какое-то всеобщее, глубокое "ти-ши-ще". Прерываемое, впрочем, истеричным кукареканьем соседского петуха, который, судя по звуку, решил, что восход солнца – личное оскорбление. Вера потянулась на скрипучей кровати, зацепившись взглядом за паутину в углу потолка. Паутина казалась сложнее ее жизненного пути.
– Городская чудачка, – пробормотала она, отдирая спину от продавленного матраса. – Поздравляю, ты договорилась с невидимым вредителем за сало и самогон. Психиатрия аплодирует стоя.
Она встала, ожидая привычного скрипа половиц под ногами. Но… тишина. Пол был молчалив, как рыба. Вера нахмурилась. Что это? Эффект вчерашнего "приношения"? Или домовой просто выдохся после ночной оргии с пуговицами?
Она осторожно ступила. Ни звука. Еще шаг. Тишина. Это было даже подозрительно. Как будто дом затаился. Вера направилась к печке-Василисе, к тому самому "красному углу", который теперь представлял собой пыльную полочку с картинкой бородатого мужичка.
Стопка была пуста. Дочиста. Ни капли самогона. Сала… тоже не было. Только жирное пятно на дереве да легкий душок перегара. Картинка лежала ровно. А рядом с ней… лежала ее пропавшая вчера гелевая ручка! Аккуратненько, колпачком вверх.
Вера подняла ручку, повертела в пальцах.
– Возвращаешь трофеи? – спросила она пустому углу. – Или это знак капитуляции? Принято. Но чайник, старый хрыч, ты все равно убил. Просто так не отмажешься.
Она подошла к столу, где вчера пал смертью храбрых ее красный спаситель. Инстинктивно ткнула кнопку. Ничего. Конечно. Она уже мысленно составляла список: "Купить новый чайник (желательно бронированный)", "Найти где-то в этой дыре кофе (иначе будет убийство)", "Не сойти с ума (опционально)".
От безысходности она сунула вилку чайника в розетку еще раз. И… услышала тихий, еле различимый "бульк". Индикатор… слабо, но "моргнул"! Вера замерла. Моргнул и погас. Она выдернула вилку, вставила обратно. "Бульк". Индикатор вспыхнул оранжевым и… "загорелся"! Через пару секунд из носика чайника робко повалил пар.
Вера отпрыгнула, как от гремучей змеи.
– Ты… ты что, "починил" его?! – прошипела она, глядя то на чайник, то на угол с картинкой. – Серьезно? После того как сам же и сломал? Это что, такой извращенный способ сказать "извини"? Или тебе просто нравится меня бесить? Потому что это, дед, работает!
Чайник закипал с каким-то неестественно бодрым шипением. Вера подошла ближе, осторожно, как к бомбе. Да, кипит. Индикатор горит. Она тронула корпус – горячий. Работает. Ее красный символ цивилизации… воскрес.
– Ну… спасибо, – выдавила она неохотно в сторону печки. – Но носки верни. Все. Оба из пар. Или я сало отменяю. Это не шутка.
Она налила кипятка в кружку, насыпала последний кофе (мгновение паники: "а вдруг кофе пропадет?!", но кофе был на месте). Аромат разлился по избе, мгновенно подняв Веру в собственных глазах до статуса человека разумного. Она сделала глоток. Горячо. Крепко. Жизнь налаживалась. Пусть и в компании вредного призрака с пуговичным фетишем.
Покой, однако, длился ровно до стука в дверь. Не просто стук, а целая барабанная дробь, исполняемая кулаком, закаленным в битвах за урожай и сплетни.
– Хозяюшка! Верочка! Ты жива там? Открывай-ка!
Голос был хрипловатый, громкий и проникновенный, как сирена пожарной тревоги. Соседка Агафья. Та самая, что приносила пирожок и намекала на "дедушку". Вера вздохнула. Прятаться было бесполезно. Агафья, судя по всему, обладала радаром уровня ПВО.
– Жива, Агафья Петровна! – крикнула Вера, отпирая скрипучую дверь. – Пока что.
На пороге стояла крепкая женщина лет шестидесяти, в цветастом платке, завязанном под самым подбородком, и фартуке поверх ватного пальто (несмотря на утро). В руках – эмалированная кастрюлька, откуда валил пар и божественный запах чего-то мучного и жареного.
– Ну слава Богу! – Агафья ввалилась в избу, окинув взглядом обстановку так, будто составляла опись имущества для конфискации. – Думала, ночью тебя дедушка заел, коли ты ему вчера такую фору устроила! Орала-то как! У меня аж куры переполошились!
Вера почувствовала, как по щекам разливается краска.
– Я… это… не орала. Говорила громко. С печкой. Она… скрипела.
Агафья фыркнула, ставя кастрюльку на стол.
– Печка скрипела? Ага, щас! Знаем мы эти скрипы. – Она многозначительно подмигнула. – Ну что, дед-то объявился? Признался, чайник-то твой кто угробил? Он, шельмец, новые вещи терпеть не может. Особенно громкие. А у тебя этот… – она ткнула пальцем в красный чайник, – … ну прямо как пожарная машина! Завывает, бедолага, как резаный.
Вера открыла рот, чтобы возразить, что чайник работал почти бесшумно, но вспомнила его "воскрешение" и… закрыла рот. Может, Агафья не так уж и глупа? Вредна – да. Но не глупа.
– Объявился, – коротко сказала Вера, отодвигая кружку, чтобы Агафья поставила кастрюльку. – Вредил. Я… поговорила с ним. Оставила сала, самогону. И пуговицу.
Агафья замерла, уставившись на Веру широко раскрытыми глазами.
– Пуговицу?! – выдохнула она с благоговейным ужасом. – Да ты что, дурочка?! Пуговицы – это же его богатство! Сокровище! Их дарить нельзя! Только так… для вида положить, мол, вижу, что ты тут хозяин! А ты ему целую пуговицу – подарила?! Да он теперь возомнит себя царем горы! Оборотень этакий! На шею сядет!
Вера почувствовала легкую дурноту.
– Но… но он же вернул ручку! И чайник починил! Вроде как…
– Починил?! – Агафья аж подпрыгнула. – Дедушка-то?! Да он ж железо терпеть не может! Он его только портить умеет! Ты что, с похмелья, Верочка? Или дед тебя уже в разум поверг?
Вера растерянно посмотрела на закипающий чайник, потом на Агафью.
– Но… он же работает? Кипит?
Агафья подошла, наклонилась, понюхала воздух над чайником.
– Работает-то работает… – протянула она загадочно. – Только ты принюхайся. Чуешь?
Вера принюхалась. Кофе… кипяток… и… да, легкий, едва уловимый запах… перегара? Как от вчерашней стопки!
– Самогон? – удивилась она.
– Самогон! – торжественно подтвердила Агафья. – Он не починил, дурилка! Он его… "напоил"! Чтоб заработал! Это ж временно! На пару дней! Потом опять сдохнет, твой железный друг! А дед твой теперь, с пуговицей да насаленный, будет о себе возомнил! Ох, беда, Верочка, беда! Ты ему потакаешь, как баловному ребенку!
Вера села на стул, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Она вела переговоры с корпоративными акулами, закрывала сделки на миллионы, а теперь оказалась переиграна… домовым? Которого она сама же и воодушевила пуговицей и салом?!
– Что же делать-то теперь? – спросила она, и в голосе впервые за долгое время прозвучала не саркастичная нотка, а искренняя растерянность.
Агафья выпрямилась, приняв вид оракула.
– Во-первых, – она подняла палец, – пуговицу назад забрать! Аккуратно! Сказать: "Дед, это я ошиблась. Держи свое богатство". И положить где-нибудь в укромном месте, но не в его угол! Во-вторых, сало давать не ломтями, а крошками! Чтоб не обнаглел! И самогон – по праздникам, а не как воду! В-третьих… – Агафья понизила голос до конспиративного шепота, – …надо ему работу дать. Настоящую. Чтоб знал свое место.
– Работу? – Вера уставилась на нее. – Какую работу? Он же невидимый!
– А ты прикажи! – Агафья махнула рукой. – Чтоб мышей гонял! Чтоб крыс не пущал! Чтоб… – она оглядела избу, – …чтоб пыль не копилась в углах! Он же хозяин! Пусть хозяинствует с пользой! А не носки ворует!
Идея приказывать невидимому духу мыть полы показалась Вере вершиной абсурда. Но… чайник "работал" на самогоне. Пуговицы были сокровищем. Агафья говорила с уверенностью знатока местных реалий. Может, стоит попробовать?
– Ладно, – вздохнула Вера. – Попробую. Только вот пуговицу… – она встала и направилась к углу. Картинка домового смотрела на нее с полочки невозмутимо. Медная пуговица лежала рядом. Вера осторожно взяла ее. – …забираю. Ошибка вышла. Прости, дед. Держи свое богатство. – Она огляделась и сунула пуговицу… в щель между бревнами под окном. – Вот. Схоронил. Теперь богат.
Она прислушалась. Тишина. Ни скрипа, ни вздоха. Но воздух в избе как будто сгустился. Как будто кто-то невидимый надулся.
– Видишь! – шепнула Агафья. – Обиделся! Но ничего, отойдет. Главное – не потакать! А теперь садись, дурочка городская, ешь мои пирожки. С капустой. Для храбрости. И рассказывай, как тут жить собралась. Огород копать будешь? Корову заведешь? Мужика деревенского привадишь?
Вера схватила горячий пирожок, обжигая пальцы. Капуста пахла грехом и счастьем.
– Огород… может быть. Корова – нет. Это же ответственность! Мужик… – она язвительно хмыкнула, – …после последнего опыта? Лучше уж домовой. Он хоть сало ест и молчит.
Агафья закатила глаза.
– Ох, безнадежная… Ладно, с домовым разберемся. А вот с баней… – она многозначительно посмотрела на Веру, – …ты разбиралась?
– С баней? – Вера насторожилась. – А что с ней? Она же стоит отдельно. Я еще не заходила. Думала, потом…
– Потом?! – Агафья ахнула. – Да ты ж, девка, совсем без царя в голове! В баню зайти – первым делом! Банника почтить! А то натворишь делов! Он у нас… – Агафья понизила голос до шепота, – …характерный. Очень. Не любит, когда без спроса. Может и запарить так, что мало не покажется! Или кипятком ошпарить! Или дверь захлопнуть и не выпускать, пока не извинишься по-хорошему!
Вера положила недоеденный пирожок. Кофе вдруг показался кислым. Банник? Еще один? Вредный дух пара? После домового?
– Агафья Петровна, – сказала она с ледяным спокойствием. – Я сюда приехала за "покоем". Не за тем, чтобы вести дипломатические отношения с населением тонкого мира! У меня тут домовой уже как член семьи со странными привычками! Теперь еще банник?!
– А то! – весело сказала Агафья, доедая свой пирожок. – А еще на реке Водяной, в лесу Леший, в поле Полевик… Да везде хозяин! Ты ж в Заозерье приехала, детка! Тут без хозяина и муха не пролетит! Так что не ной, а учись жить по-нашему. Начни с бани. После завтрака сходи. Возьми черного хлеба, соли. И… – она хитро прищурилась, – …возьми самогончику. Банник наш – охотник до этого дела. Но не переборщи! А то нагрешишь в пьяном угаре, а отвечать потом мне!
Агафья ушла, оставив Веру в одиночестве с кастрюлькой остывающих пирожков, "напоенным" самогоном чайником и нарастающим чувством полной сюрреалистичности происходящего. Она подошла к окну. Утро было ясным. Солнце золотило траву. Петух, наконец, угомонился. Идиллия.
Вера взглянула на сарайчик, в котором, видимо, и была баня. Пахнуло не просто деревом и сыростью. Пахнуло… новой головной болью. И потенциальной возможностью быть запаренной заживо капризным духом.
Она повернулась к углу с картинкой домового.
– Слышал, дед? – спросила она без особой надежды на ответ. – Теперь твой коллега по цеху, банник, на очереди. У тебя хоть чайник починить можно самогоном. А если он меня запарит? Чем его задобрить? Двойной порцией сала? Или пуговицы ему тоже нравятся? Может, вы тут клуб коллекционеров организовали?
Тишина. Но Вере показалось, что картинка домового… едва заметно дрогнула. Или это сквозняк? Или… смех?
Вера тяжело вздохнула и потянулась за вторым пирожком. Перед битвой с банником нужно подкрепиться. И мысленно составить список аргументов. И угроз. На этот раз – с привлечением интернета. "Как задобрить банника: инструкция для чайников". Или "Как выжить в бане с вредным духом: сарказм против пара". Городская чудачка еще покажет этим деревенским божкам, кто тут главный по переговорам. Или… хотя бы попытается не свариться заживо. Цель скромная, но достижимая.