Я всегда возвращался поздно.
Не потому что хотел, а потому что надо было. Потому что кредиты, потому что ремонт в кухне, потому что сын растёт и уже начал понимать, какие кроссовки он хочет и телефон, чтобы игры нормальные тянул.
Потому что жена хотела на море. Хоть раз в год. А ещё она хотела посудомойку. А ещё — чтобы я не вонял потом, когда домой прихожу.
Я старался.
Просыпался в шесть. Электричка, смена, потом ещё подработка у Палыча — мебель таскали. Хребет трещал, но я себе говорил: потерпи. Сейчас она подкопит, я подкоплю, и поедем в Крым. Втроем. Я, она и сын. Шашлык на мангале. Может, даже секс под звёздами, как раньше, когда ещё не надо было считать копейки.
Я верил в это.
Верил, как дурак, пока однажды не вернулся на два часа раньше.
Дверь в спальню была заперта.
Сначала не придал значения. Ну с кем не бывает, отдыхает, чтобы сын не мешал.
Снял ботинки. Тихо, чтобы не разбудить. Усталость нависла как бетонная плита, спина хрустела, как морозные сучья.
И тут откуда-то начал доносится смех.
Мужской.
Я сначала застыл. Потом медленно пошёл, оглянулся. На кухне никого — чашки, тарелки, коробка пиццы.
Она пиццу не ест. На ночь — тем более. «Жирно, Сань», так она говорила.
А тут — два кусмана и открытая бутылка вина.
Я двинулся к спальне.
И вдруг услышал:
— Остановись… Да не так, щекотно!..
И снова смех. Её голос. И чужой.
Меня как будто в затылок кто-то ударил. Я не помню, как открыл дверь.
Они были там. На моей кровати. На моей подушке. Под моим пледом.
Он — в майке и всё. Она — почти голая.
Он — пацан лет тридцати. Какой-то прыщавый красавчик. Усы как у кота.
Она взвизгнула.
— Саня?!
Он вскочил.
Я молча пошёл на него.
Он даже не успел сказать «Это не то, что ты думаешь».
Я ударил. Не сильно, но чётко. В корпус, потом по роже. Он упал. Попытался отбиваться — кулаки как мокрые тряпки. Пискнул что-то про «полицию».
Я взял его за шкирку, провёл по коридору, как пса. Открыл дверь и выкинул, как мешок. Он задел косяк, сполз по стенке и не встал.
— Уходи, — сказал я, — пока можешь ходить.
Повернулся к ней.
Она сидела на краю кровати, уже в халате, запинаясь.
— Саша, прости. Я… не знаю, что на меня нашло. Я не думала… Ты всё время на работе… Мне не хватало тепла…
— Мне тоже. Только я не бегал по бабам.
— Это было один раз… Я не знаю почему, правда. Но больше такого не повторится…
— Ты знаешь. Тебе было по кайфу, а мне больше и не нужно.
Она заткнулась.
Я пошёл на кухню. Открыл окно, чтобы свежий воздух впустить. Потом взял пиццу — швырнул в мусорку. Выкинул бокалы.
Потом — собрал её вещи в сумку. Всё что видел. Она сидела рыдала всё это время, падала к ногам.
— Через пять минут тебя здесь не будет. Я не ору. Я не лезу в твою душу. Я просто больше не твой и ты мне не нужна.
Она вышла молча, захлебываясь в слезах. Даже не хлопнула дверью.
С сумкой через плечо, в домашних тапочках, волосы в беспорядке.
Постояла на лестничной клетке, будто ждала, что я позову. Я не позвал.
Сел в прихожей, спиной к стене, и долго смотрел в одну точку.
Ноги гудели, кулаки ныла, а в груди будто выжжено было — чёрное пятно, где когда-то что-то билось.
Через два часа вернулся сын, он гулял с друзьями.
— Пап, ты дома?
— Дома, сынок.
— А мама?
Я закрыл глаза.
— Мама уехала.
С утра всё было как в тумане.
Чай пролил. Руки дрожали. Доширак слил в раковину, так и не поев.
На кухне до сих пор пахло вином и дешёвой пиццей, я так и не выходил на улицу ещё.
На подушке — чужой парфюм.
От этого тошнило.
Сын вышел в майке и с мятой щекой.
— Пап, а мама ушла навсегда?
Я присел, прижал его к себе.
— Навсегда — это если человек умирает. А мама просто ушла.
— Ты с ней поругался?
— Да.
— Ты на неё злишься?
— Очень.
— Расскажи, что произошло.
— Чуть позже сынок. Но мама остаётся мамой, какой бы она не была. А там сам решишь как действовать.
Он молчал. Потом обнял меня за шею.
Я тогда впервые за много лет заплакал.
Через два дня она прислала сообщение:
«Прости меня, пожалуйста. Я запуталась. Я не хотела тебя терять. Давай всё обсудим. Ради сына».
Я не ответил.
Через три дня — снова:
«Ты не представляешь, как мне больно. Я ненавижу себя. Мне так стыдно».
На этот раз я написал:
«Живи теперь с этим. Как я жил, когда пришёл домой с работы и застал тебя с ним».
И поставил блок.
А потом он появился.
На парковке у магазина.
С фингалом.
С этим своим глупым лицом, только уже не таким уверенным. Глаза бегают.
— Слушай, мужик, я хотел поговорить… она попросила, чтобы я тебе объяснил всё.
— Ты вообще берега попутал?
— Ну я понял, ты злишься, но…
— Я тебя предупреждаю. Уйдёшь сам — останешься с зубами.
Он заёрзал.
— Она сказала, что вы не вместе уже…что ты её прогнал.
— Ты я смотрю любитель лезть не только к чужим женам, но и совать нос куда не нужно?
— Я с ней не буду, между нами всё…так что может простишь её?
— Вам было просто было по кайфу, понимаю. А теперь кайф закончился, да? Я тебя предупредил и передай ей, нечего лезть в мою жизнь, иначе будут последствия.
Он отошёл.
Сел в свою помятую «Кию» и уехал.
С пробитым крылом, кстати. Кто-то, говорят, у магазина ночью битой прошёлся. Возможно, моя жена не единственная у него была.
Прошло две недели.
Мама жены позвонила.
— Саша, она не ест. Не спит. Работает уборщицей в «Ленте». Ты можешь с ней поговорить? Ради ребёнка.
Я долго молчал.
— Я ребёнка не бросил. Я мать ребёнка не прощаю. Это разные вещи.
Да, с прежней работы её уволили, я посодействовал, если честно, она работала у моего друга, на непыльной работе. Друг в услуге не отказал.
Я теперь дома.
По вечерам — играет с сыном в комп, суп на плите, тишина.
Иногда думаю, как так вышло. Где я проворонил. Где потерял.
Но потом вспоминаю её глаза в ту ночь. И как она хихикала, пока я таскал мебель и грыз холодные сосиски.
И всё встаёт на свои места.
Прошёл месяц.
Я начал засыпать. Уже не сжимая зубы. Уже не прокручивая эту сцену: её руки на чужой груди, чужой голос у себя в спальне.
Купил новую посуду, подушки и другие вещи. Как будто гнал из квартиры всё, к чему она прикасалась.
Сын помогал. Ему уже тринадцать, почти четырнадцать. Он всё понимал и чувствовал: мама теперь где-то там. А мы — здесь.
На телефон капал спам от незнакомого номера:
«Я скучаю…»
«Ты такой родной…»
«Ты был самым настоящим…»
Один раз она пришла сама.
Позвонила в домофон.
— Саша, открой.
— Ты чего пришла?
— Я просто… Я хотела поговорить.
Она стояла внизу, как мокрая кошка.
С синяками под глазами. Волосы спутаны. Нос красный.
Я не открыл. Спустился сам. Вышел. Встал рядом, но не ближе, чем на метр.
— Я всё поняла. Я была дура. Я не ценила то, что было. Прости меня, пожалуйста…
Я молчал.
— Я живу сейчас на съёмной. Работаю. Моющие, туалеты… Всё сама. Без помощи…
— Угу.
— Я думала, он… ну, тот… что мы вместе будем. А он слился. Сразу. Он мне даже денег не дал.
— И я тебе ничего не должен.
Она покачала головой. Губы дрожали.
— Я хочу домой…
— Тут больше нет твоего дома.
Тишина. Снег начал идти. Мелкий, колючий.
— Но… я же мать твоего ребёнка. Мы же семья.
— Ты семью предала. Значит, была ею только на словах.
— Я не хотела… Я была слабая…
— А я был сильный, да? Пока пахал как вол, ты лежала с чужим. На моей кровати.
— Это был один раз…
— Одного раза хватило, чтоб мне это снилось каждую ночь, хотя я сомневаюсь, что было только один раз.
Она заплакала, не наигранно.
А мне было всё равно.
— Ты же был моим мужчиной…
— А ты моей женщиной. Была. Больше нет.
Я ушёл. Не оборачиваясь.
Потом были ещё попытки. Через свекровь. Через подруг.
Они все твердили: «Прости. Ну оступилась. С кем не бывает».
Я уже не злился.
Я просто не верил.
Любовь — штука простая. Убить её можно за одну ночь. А вот оживить — нет.
Это не растение. Это позвоночник. Сломал — будешь жить, но хромать.
Насчёт развода, я подал документы через несколько дней после случившегося.
Она подписала. Молча. Сухо.
В суде пыталась оставить себе половину квартиры, но мы договорились, что как я продам квартиру, после поделим деньги.
Сын остался со мной, с матерью стал общаться через зубы.
Теперь мы живём вдвоём с сыном.
Иногда гуляем, болтаем.
Он говорит:
— Пап, я тоже никого не прощу, если меня предадут или обманут.
Я улыбаюсь.
— Лучше просто не дай себя обмануть, но уж если так выйдет, то правильно ты говоришь — прощать не стоит.
А она?
Она приходит по выходным. В парк. Посидеть с сыном на лавке. Иногда — на час. Иногда — на пять минут.
Он её любит. Всё равно где-то в глубине души, но обида на неё сильная.
А я…
Я просто смотрю со стороны. Как человек, который когда-то влюбился в сказку. А проснулся — в реальности.
Я больше не верю в их «это было случайно».
Измена — это всегда выбор.
А я просто выбрал больше не быть запасным.
Мой ТЕЛЕГРАММ канал, подписывайтесь ⬇️