С 24 июля, в течение четырёх дней, Таиланд и Камбоджа репетировали широкомасштабную войну. На границе проходили затяжные бои с использованием тяжелой техники и авиации. Десятки солдат были убиты, еще больше оказалось ранено. Количество беженцев при подсчете с обеих сторон перевалило за сотню тысяч, причем мирные жители были шокированы резкостью обострения. И этот шок понятен, так как официальной, а самое главное веской и четко сформулированной в глазах мировой общественности причины для начала конфликта не было. Параллельно с тем и Бангкок, и Пномпень упражнялись в информационной войне, с одной стороны, обвиняя соседа в эскалации, а с другой – зазывая за стол переговоров. В возникшем зазоре между военным столкновением, дипломатическими играми и совокупными дрязгами тайско-камбоджийских элит стали проглядываться десятки лет территориальных споров и национальной вражды. Глобальный Юг пополнился парой воюющих друг с другом стран, а покинувшие Россию релоканты, добежавшие в том числе и до Таиланда, продолжают распространять зловещее проклятие: предпочитаемые ими государства по абсолютно неизвестной причине начинают воевать с соседями.
Кто именно атаковал первым, доподлинно неизвестно, так как обе страны объявили, что отвечают на агрессию. Предпосылок для быстрой и победоносной войны, однако, было предостаточно: некоторые из них проистекают из пограничных конфликтов 2008, 2009 и 2011 годов, решение которых не устраивало одновременно как Таиланд, так и Камбоджу. Суть разногласий сводилась к принадлежности древнейшего храма Прэахвихеа с сопутствующей территорией той или иной стороне. Во многом само существование этой проблемы – горький плод политики Французского Индокитая и конкретного решения 1907 года, по которому провинции с храмовым комплексом отходили Камбодже. С тех пор Бангкок пытался юридически или путем права сильного вернуть себе спорные территории. Претензии имеются и у Камбоджи, потому что страна оспаривает принадлежность другого храма, Та Моан Тхома, Таиланду. Иронично, что по версии Пномпеня нынешний конфликт стартовал именно здесь после того, как тайские солдаты огородили храмовый комплекс. До этого, 2 июля, в Камбодже сделали заявление о том, что собираются подать документы о территориальных спорах с Таиландом в Международный суд ООН (одним из катализаторов такого решения стал убитый в конце мая на границе солдат-камбоджиец). Бангкок в ответ перекрыл пограничные переходы и впоследствии стал обвинять Пномпень в установке противопехотных мин, на которых 21 июля подорвались трое тайских солдат. Последовавший разрыв дипломатических отношений логично вылился в акт войны.
Тайско-камбоджийскому обострению предшествовал политический кризис в Бангкоке, о котором рассказывалось в «Завтра» в начале июля. Тогда из-за слитого в прессу телефонного разговора между серым кардиналом Камбоджи Хун Сеном и премьер-министром Таиланда Пхетхонгтхан Чинават последней пришлось покинуть пост главы правительства. Хуны и Чинаваты – одни из центральных кланов в политике собственных стран и до момента обнародования неоднозначного разговора между этими двумя семьями сохранялся крепкий альянс. Затем Сен решил то ли сменить союзников в Таиланде, то ли обуздать волну националистических настроений в Камбодже. Какова бы ни была его цель, ему удалось сделать другое: подорвать репутацию семьи Чинават в соседней стране. Поэтому в государственные верхи Таиланда, скорее всего, начнут беззастенчиво возвращаться местные силовики. Условия военного столкновения только ускоряют данный процесс, и потому мудрёный ход Хун Сена парадоксальным образом может привести к будущему потеплению между тайско-камбоджийскими элитами. Война, пускай и короткая, дает потомственному офицерству Таиланда куда больше полномочий поиграть в хунту, нежели в мирное время. Посрамленные Чинаваты, трижды лишившиеся кресла премьер-министра, по этой логике растеряют всякую релевантность в тайском политическом ландшафте. Хун Сен, номинально отдавший власть своему сыну, премьер-министру Хун Манету, впоследствии может сыграть роль козла отпущения – уйдет сам, но оставит семью при власти в случае недовольства камбоджийцев. Впрочем, в Таиланде Чинаваты не собираются сдаваться: отец Таксин после долгих лет изгнания ездит с митингами по приграничным с Камбоджей провинциям, а его дочь, оскандалившаяся болтушка Пхетхонгтхан, всецело поддерживает критиковавшихся ею прежде солдат.
Если рассматривать тайско-камбоджийское обострение без привязки к выяснению отношений среди элит, некая хитрость в решении Камбоджи эскалировать конфликт прочитывается простой статистикой: армия Таиланда в три раза больше числом и лучше обеспечена техникой, в то время как у камбоджийцев даже отсутствует авиация. Учитывая как экономическую, так и дипломатическую вовлеченность Китая в дела обеих сторон, Пномпень мог ожидать от большого китайского брата, зорко следящего за безопасностью в регионе, лишь примирительную риторику. Отсюда, по всем вводным, перед отдачей приказа на использование реактивных систем залпового огня «Град» вооруженные силы Камбоджи должны были трижды удостовериться в приказе, чтобы дать время внешней силе погасить конфликт в зародыше. Но кратковременная война все равно случилась. И за время ее проведения оба государства успели провести необходимый смотр армии боем. Теперь пора готовить аргументы для переговорного стола.
Уже 27 июля стало известно, что на следующий день Бангкок и Пномпень собираются провести переговоры в Малайзии, дабы заморозить конфликт. Неожиданная война, казалось бы, ожидаемо заканчивается, однако сам процесс деэскалации прошел не без бесполезных жестов США. Как и в случае столкновения между Индией и Пакистаном в апреле, вмешалась рыжая дипломатия Дональда Трампа: американский президент, будучи затычкой в бочке любого конфликта, реально того не требующего, обзвонил представителей Таиланда и Камбоджи, чтобы достичь прекращения огня надоевшим запугиванием про пошлины и отсутствие торговых контрактов. Возомнив, что все сработало, 26 июля в своей соцсети сам Трамп объявил об успехе, однако вскоре тайско-камбоджийский конфликт почему-то продолжился. Фантастика в глазах американцев на том не закончилась, ведь Бангкок и Пномпень самостоятельно договорились о переговорах в Малайзии. Поэтому дипломатическое урегулирование без присутствия Вашингтона – это указание на то, что субъектность участников конфликтов достаточна для того, чтобы решать внутренние проблемы региона самостоятельно. Ни ООН, ни Международный суд, ни какие-либо другие институты или далекие страны, воспринимающие Таиланд и Камбоджу сквозь призму ориентализма, не способы решить локальные противоречия, тем более возникшие за счет ошибок бывших колонизаторов. Войны закаляют нации, но окрепшие тайцы с камбоджийцами имеют все шансы показать, как Глобальный Юг отказывается от ненужных конфликтов.
Арсений Латов