Покой. Вот что обещала себе Вера Гордеева, сорока лет от роду, бывшая гроза маркетинговых отделов и нынешняя чемпионка по разочарованиям. Покой, тишина и отсутствие идиотов в радиусе десяти километров. Желательно – двадцати. Именно это она купила (ну, формально унаследовала после двоюродной тетки Матрены, которая, видимо, тоже мечтала о покое, но нашла его в гораздо более радикальной форме – под каменной плитой на местном погосте) за символические три копейки и нервный срыв.
Дом. Термин, безусловно, громкий. "Изба, убитая временем и безалаберностью предыдущих владельцев" – звучало бы точнее. Но Вера упорно называла это Домом. С большой буквы. Потому что альтернативой была однокомнатная конура в городе, где стены помнили каждый ее горький вздох после развода и каждый стакан дешевого вина, выпитого в одиночестве под аккомпанемент ревущих соседских детей и дрели этажом выше. Здесь же стены, хоть и покосившиеся, молчали. Или, по крайней мере, Вера не могла разобрать их скрипучий шепот.
Она стояла посреди главного (считай: единственного пригодного для жизни) помещения, по щиколотку в пыли вековой давности, и окидывала владения царственным взглядом бывшего менеджера среднего звена. Взгляд этот говорил: "Ну что, попробуй меня сломать. Я три планерки в день выдерживала с идиотом-боссом, который путал KPI с КПСС".
Владения отвечали ей скрипом половиц, паутиной в углах, размером с рыболовную сеть, и печкой – грозной, почерневшей, напоминающей то ли древний алтарь, то ли вход в преисподнюю. Верка мысленно окрестила ее "Василиса". Потому что жить с ней предстояло, а имя должно внушать уважение. Или страх.
– Ну что ж, Василиса, – проговорила Вера вслух, голос слегка хриплый от дорожной пыли и молчания. – Познакомились. Теперь давай правила. Я тебя не трогаю, ты меня не сжигаешь заживо. Договорились? Молчишь? Отлично. Значит, договорились.
Первые дни прошли в героической борьбе с хаосом. Вера выметала пыль ведрами, скребла засохшую грязь, боролась с мышиным наследием (мысленно составляя иск к предыдущим жильцам за моральный ущерб) и осваивала азы выживания в условиях отсутствия центрального отопления и горячей воды. Ее главным оружием был электрический чайник – ярко-красный, бодрящий, символ цивилизации и личного спокойствия. Закипел – значит, мир еще не рухнул окончательно. Можно выдохнуть и выпить кофе, крепкого, как ее жизненные принципы после развода.
Покой, однако, оказался странным. Слишком… шумным в своей тишине. Половицы скрипели не только под ее ногами, но и в полной пустоте соседней комнаты. Ветер завывал в щелях не с тоской, а с каким-то ехидным присвистом. А вещи… Вещи вели себя откровенно по-хамски.
Вера положила ножницы на стол – повернулась за тряпкой – ножниц нет. Искала десять минут. Нашла их… в сапоге. Зачем? Кому пришло в голову? Крысы с развитым чувством юмора? Она мысленно послала их куда подальше и продолжила уборку.
На следующий день исчезла новая ручка. Не дешевая шариковая, а ее любимая гелевая, купленная еще в городе за бешеные деньги. Вера обыскала все. Ругалась так, что, казалось, с потолка сыпалась известка. Рука сама потянулась к телефону, чтобы позвонить бывшему и обвинить его в энергетическом вампиризме на расстоянии, но она вовремя остановилась. Позор. Искать ручку в избе размером с кухню в ее бывшей квартире… Нашла ее в… кастрюле. Под крышкой. Как будто кто-то специально спрятал. Вера почувствовала легкое раздражение, смешанное с абсурдностью ситуации.
– Ладно, – буркнула она в пустоту. – Шутник. Надеюсь, тебе весело. Только ручку мою больше не трогай. Она дорогая. Дороже твоей шутки.
Но "шутник" не унимался. Пропали носки. Один. Всегда один из пары. Как будто невидимый вор коллекционировал левые носки. Пропала новая пачка кофе. Нашлась через день… в дровянике. Слегка влажная. Вера уже не ругалась. Она начинала чувствовать себя героиней дешевого хоррора, где привидение не пугает, а бесит.
Апофеозом стал вечер, когда Вера, уставшая как собака после попытки разобрать заросли крапивы, именуемые "огородом", поставила своего красного спасителя-чайник на стол, включила в розетку и пошла мыть руки в ведре (о, да, романтика). Вернулась – чайник стоит. Холодный. Вилка торчит из розетки. А индикатор… не горит. Вера дернула вилку, вставила обратно. Тишина. Она постучала по корпусу – как по гробу. Никакой реакции.
– Что? – спросила она тихо, но с ледяной интонацией. – Серьезно? Ты убил мой чайник?
Тишина. Лишь Василиса-печка в углу как будто усмехнулась, выпустив клуб дыма из трещины в заслонке.
Вера села на единственный стул (который тут же жалобно заскрипел) и уставилась на бездыханный пластиковый корпус. В голове пронеслась вся ее жизнь: успешная карьера, дурацкий брак, болезненный развод, выгорание, побег… и вот она сидит в полуразвалившейся избе, где неведомая хрень методично ворует носки и убивает ее последний символ комфорта. Идиотизм ситуации достиг космических масштабов.
– Ну хорошо, – сказала она, глядя куда-то в пространство над печкой. – Шутки кончились. Городская сумасшедшая объявляет тебе войну. Ты кто там? Крысиный король? Злобный полтергейст на пенсии? Или просто… – она сделала паузу, вспомнив бормотание соседки Агафьи, заходившей на днях с "пирожком на новоселье" и многозначительно тыкавшую пальцем в угол, – …просто дедушка домовой, которому не угодила?
Мысль была настолько абсурдной, что Вера фыркнула. Домовой? Серьезно? В двадцать первом веке? Она, Вера Гордеева, магистр делового администрирования и бывшая королева презентаций в PowerPoint, будет верить в бородатого мужичка за печкой?
Но… чайник-то мертв. И носки пропадают. И ручка в кастрюле… Абсурд требовал абсурдных решений.
Вера встала, подошла к печке – этому каменному монстру, хранящему вековые тайны и, возможно, мышиные гнезда. Заглянула в темный зев топки. Пахло золой и чем-то древним.
– Эй! – крикнула она, не стесняясь. Голос гулко отдался в трубе. – Там кто есть? Дедушка, леший, домовой – не важно! Вылезай на разборки! Ты убил мой чайник! Это был последний рубеж цивилизации! Я сюда сбежала от идиотов, а не для того, чтобы бороться с невидимым вредителем! Что тебе надо, старпер? Хлеба? Сала? Чтобы я эту дурацкую печь растопила? Или чтобы я отсюда свалила? Говори! Или хоть постучи!
Она замолчала, прислушиваясь. Тишина. Только ветер завыл в трубе чуть громче, словно смеясь над ней. Вера почувствовала себя последней дурой. Кричать на пустую печку… Определенно, деревенский воздух и отсутствие нормального кофе сказывались на психике.
Она уже хотела развернуться и пойти варить кофе в кастрюльке (о, унижение!), как ее взгляд упал на узкую щель между печкой и стеной. Что-то там блеснуло. Не мышиный глаз, нет. Что-то мелкое и металлическое.
Секунда сомнения – лезть ли рукой в явно паучье царство? – и Вера, стиснув зубы (потому что отступать было некуда, а сарказм – последнее прибежище храбрых), сунула руку в щель.
Вытащила горсть… пуговиц. Старинных, разных: медные, костяные, одна даже фарфоровая с цветочком. И еще что-то плоское. Иконка? Не иконка. Потрепанная, потемневшая бумажная картинка с невнятным изображением какого-то бородатого мужичка в кафтане. Подпись стерлась. Смахивало на дедушку домового из дешевого сувенирного ларька.
Вера смотрела на эту дрянь в руке: пуговицы и картинка. Пыль веков. Мусор. Но… спрятано. Аккуратно. За печкой. Как… клад? Или как доказательство?
Она подняла глаза на печь. Василиса невозмутимо хранила свое каменное спокойствие.
– Пуговицы? – спросила Вера тихо, ирония в голосе сменилась на откровенное недоумение. – Тебе… пуговицы? Это твои сокровища? Или это плата за то, чтобы ты перестал быть таким… – она искала подходящее слово, – …таким кретинским вредителем?
Тишина. Но теперь она казалась Вере не пустой, а… выжидающей. Как будто кто-то невидимый притаился и ждал ее следующего хода. Даже скрип половиц за ее спиной прозвучал как нетерпеливое постукивание пальцами.
Вера Гордеева, сорока лет, бывшая карьеристка, нынешняя беглянка и новоиспеченная хозяйка избы с привидениями (или домовыми?), вздохнула так глубоко, что с потолка упала еще одна порция пыли. Она посмотрела на мертвый чайник, на пуговицы в руке, на печку-Василису и на жалкую картинку домового.
– Ладно, дед, – сказала она с ледяным сарказмом. – Идет. Ты – занудный, вредный старикашка с дурными шутками и странной тягой к пуговицам. Я – нервная городская дура, которая сейчас готова на все ради чашки кофе. Давай попробуем договориться. Как бизнес-партнеры. Только без PowerPoint, окей?
Она подошла к углу, где когда-то, видимо, был "красный угол". Смахнула паутину. Поставила на полочку картинку с бородатым мужичком. Рядом положила самую большую медную пуговицу. Достала из сумки кусок сала (припасенный для "черного дня", который, видимо, наступил). Аккуратно отрезала ломтик. Положила рядом с пуговицей. Взяла единственную стопку (остаток былой роскоши), налила до краев дешевого самогона (подарок соседки Агафьи "для сугреву").
– Вот, – сказала она, отступая на шаг и засовывая руки в карманы поношенных джинсов. – Хлеб-соль, как положено. Только вместо хлеба – сало. И пуговица. И горилка. Мой чайник был красный. Яркий. Он мне нравился. Если ты его сломал – это некрасиво. Очень. Если можешь его починить – почини. Если нет… – она сделала паузу, – …найди себе другое развлечение. Кроме воровства моих носков. Это просто… дешево.
Она повернулась и пошла к выходу, чтобы подышать воздухом, который теперь пах не только свободой, но и полным, окончательным, беспросветным сумасшествием. На пороге оглянулась. Картинка, пуговица, сало и стопка стояли в углу. Ничего не изменилось.
– И да, – добавила она уже из сеней. – Если ты настоящий… чайник не трогать! Это святое. Иначе договор аннулируется, и я найду способ выкурить тебя отсюда. Интернет есть. Я прочитаю все, что надо. Это была угроза!
Она вышла на крыльцо. Вечерний воздух был прохладен и пах травой и дымом из чьей-то дальней трубы. Где-то квакали лягушки. Покой? Ха. Покой кончился ровно в тот момент, когда она начала договариваться с воображаемым стариком за печкой за сало и самогон.
Вера села на скрипучие ступеньки, достала сигарету (последнюю пагубную привычку) и закурила, глядя на темнеющее небо. Сзади, из избы, донесся тихий, едва уловимый… хлюп? Как будто кто-то маленький и незаметный причмокнул.
Вера не обернулась. Она просто выдохнула дым колечками и пробормотала:
– Ну вот и познакомились, дед. Теперь держись. Городская сумасшедшая еще покажет, кто тут главный по пуговицам и салу. Главное – кофе утром. Главное…
Она потушила сигарету о подметку сапога. Покой ее мечты оказался населен. И населен, судя по всему, крайне неадекватными соседями. Начиналось весело. Очень весело. Как на работе в понедельник утром. Только печка вместо офисного кулера и домовой вместо босса. А разница, если честно, была невелика. Тот тоже ворчал и требовал бессмысленных жертвоприношений в виде отчетов. Только сало ему не предлагали. Зря, может, и ворчал бы меньше?
Любопытно, как сложится дальнейшая история Веры? Пишите в комментариях и отмечайтесь реакцией!