«Сатирикон» Константина Райкина.
«На детях гениев природа отдыхает, а на детях дебилов мучается».
Геннадий Москвин.
Было бы чрезмерным преувеличением называть Аркадия Исааковича Райкина гением, но то, что это выдающийся актер, не вызывает сомнений. И природа на нем нисколько не устала. Поскольку Константин Аркадьевич уже давно доказал свою безусловную одаренность, и стал одним из самых мощных актеров современности. Не счесть его званий и наград, но самое главное – это зрительская любовь и тот восторг, который вызывает его творчество. Впервые попав на спектакль «Сатирикона», я понял, что все, что Райкин делал в кино и на телевидении, включая знаменитого Труффальдино, меркнет перед театром. В столичной театральной жизни он достиг всего – администратор, актер, педагог, режиссер. И не отразим во всех ипостасях.
Еще не было станции метро «Марьина роща», и до «Сатирикона» добирались с пересадкой, но попасть туда всегда было праздником.
Невероятным везением считаю свой первый спектакль в «Сатириконе». Это был «Синьор Тодеро Хозяин».
Карло Гольдони, Гия Канчели, Константин Райкин, Роберт Стуруа. Перед каждым из этих имен хочется преклонить колено. Конечно, до этого было много киноработ, телевизионные версии спектаклей с Райкиным, включая искрометную работу в шекспировской «Двенадцатой ночи» в «Современнике». «Сатирикон» все былое отодвинул на второй план. То, что сын достоин отца, стало прозрачным и очевидным. Райкин царил на сцене. В невероятном гриме, с графически вычерченными мизансценами, чарующей пластикой, смакованием каждой фразы, интонационными вывертами и паузами с имитацией смерти.
От этого перехватывало дыхание. Истины ради следует сказать, что все остальные актеры значительно уступали Райкину в мастерстве, но сие обстоятельство не умаляло восторг от общего действа.
Ангелы на свирели
Качали Гию Канчели.
Мельпомена смеха ради
Отдалась Райкину Аркадию.
Потом, объятья раскинув,
Закрутила роман с сыном.
Наконец, привстав на котурны,
Чмокнула в лысину Роберта Стуруа.
Пьеса-сказка А. Н. Островского «Снегурочка» имела много ярких живописных, кинематографических и театральных воплощений. Загадочная картина Виктора Васнецова,
волшебный фильм Павла Кадочникова с ним же в роли царя Берендея,
трогательный и мистический спектакль Краснодарского театра драмы,
нашумевший мюзикл «Айсвилль»,поставленный Алексеем Франдетти в Санкт-Петербургском Театре на Садовой,
эротичная опера «Снегурочка» Римского-Корсакова в Гранд-опера в Париже с Аидой Гарифуллиной в партии Снегурочки и божественным кастрат-тенором Юрием Маменко в партии Леля,
помпезный спектакль на Новой сцене Большого театра с приглашенными актерами Малого театра, включая Ирину Муравьеву.
В этом калейдоскопе прославленных имен и сцен самым милым для меня был спектакль «Сатирикона» «Страна любви».
И это несмотря на то, что спектакль, по сути, студенческий. Собрав своих недавних выпускников, Райкин создал настоящий праздник молодости и сделал Островского таким же современным и молодым, как они сами. Темперамент, эротизм, первобытная, языческая страсть, пластика, музыкальность артистов здесь зашкаливали. Те, кто был на сцене и те, кто сидел в зале, энергетически совокуплялись. Когда спектакль окончился, актеры на аплодисменты начали бисировать отдельные номера. Было такое чувство, что им не терпится повторить все заново. Браво, Райкин и «райкинцы»!
Достойный сын, взлелеянный отцом,
Достойный ученик достойных корифеев
Раскрасил сказку государства берендеев
С печально ожидаемым концом.
Осовременил и полил елеем
Островского, взлелеянного Лелем.
В последнее время в театрах стали модными различные жанровые перверсии. Режиссеры превращают комедии в драмы и трагедии, а трагедии делают мюзиклами или фарсами. Насколько это оправдано и допустимо? Да, если есть достаточная мотивация и талантливое воплощение. Нет, если подобные эксперименты служат для удовлетворения собственных режиссерских амбиций и желания эпатировать публику. Среди авторов, лидирующих в подобных экспериментах, чаще имена Шекспира и Достоевского. Недавно я видел, что вытворил молодой амбициозный режиссер с «Идиотом» Достоевского. Трагифарс в стиле «комедии дель арте» был пошл и унизителен. Конечно, я вспомнил фарс Юрия Бутусова, который он сделал из шекспировского «Короля Лира» в «Сатириконе». Это спектакль-шедевр, спектакль-легенда. Я смотрел его дважды, и не насмотрелся. На фоне явной клоунады и артхаусного абсурда разворачивается потрясающий трагифарс с невероятной атмосферой, отточенной режиссерской конструкцией и выдающейся актерской игрой. Если Стуруа в «Сеньор Тодеро Хозяин» делал упор на Райкина, Бутусов так расставил акценты, что получилась невероятная ансамблевая гармония. Агриппина Стеклова, Марьяна Спивак, Тимофей Трибунцев, Денис Суханов, Максим Аверин – все ученики Райкина – играют фантастически.
Невозможно никого выделить. И он сам, не как «победителю ученику от побежденного учителя», а темпераментен, молод и свеж. Парадоксально, но талантливое фиглярство в этом спектакле завораживало сильнее, чем истинный смысл трагедии. Единственной, кстати, из великих трагедий Шекспира, где главный герой умирает ненасильственной смертью.
Изумительный роман Амели Нотомб «Косметика врага» изо всех сил пытался испортить Роман Козак, бывший главный режиссер бывшего Камерного театра, в свое время проклятого Алисой Коонен. Ситуацию не исправило имя Пушкина в названии театра. Зато пытался компенсировать Константин Райкин. Но его неуемный темперамент и суперкачественный профессионализм только подчеркивали беспомощность и эмоциональную амебность партнера. Имя режиссера, казалось, нужно было только для титров. Эксцентрические выпады и пластические сентенции Райкина, его виртуозные «ужимки и прыжки» больше напоминали импровизацию в духе канала ТНТ. Какой там психологизм, какие там глубины подсознания, заложенные в романе бельгийской писательницы? Спектакль был так же далек от «Сатирикона», как Тверской бульвар от Марьиной рощи.
Во время моего очередного приезда в Москву в здании «Сатирикона» была реконструкция, и спектакли шли рядышком, в «Планете КВН». Угораздило же меня пойти на «Человека из ресторана».
После спектакля я несколько дней задавался вопросом: зачем? Мотивации – ноль. Актуальности – ноль. Зачем Егору Перегудову понадобилось вытаскивать из литературы русского зарубежья заслуженно забытого Ивана Шмелева? Зачем было Константину Райкину соглашаться на эту авантюру? После золотой кладовой русской литературы XIX-го века, с именами Гоголя и Достоевского, истово занимавшейся подвижничеством в утолении страстей «маленького человека», произведение Шмелева казалось явно мелковатым. «Сатирикон» держал марку. Он мужественно и достойно пытался возродить забытое имя. И спектакль получился качественный. С тонкой режиссурой, великолепной актерской игрой, оригинальной музыкой и атмосферным сценическим пространством. Но воздух был тяжел, гнетущ и скучен.
Какой уж тут «Сатирикон»,
Когда сжимает горло ком,
И кровью стынут в венах
Кристаллы откровений.
Кристаллы – в ком,
И их не жаль,
Как бьющийся хрусталь.
Во время спектакля произошел инцидент, доказывающий, что театр – это живой организм. И на сцене, и в зале могут возникнуть непредвиденные обстоятельства, выход из которых непредсказуем. В середине 1-го действия Райкин в образе Скороходова сидел за столом и читал тяжеловесный монолог. Вдруг в зале раздался крик, возникла суета, дали свет. Я сидел близко к сцене, спиной к происходящему, и не знал, что случилось. Увидев в антракте бледного мужчину на кушетке с засохшей пеной в углу рта, понял, что у зрителя был приступ эпилепсии. Как должен поступать при подобных обстоятельствах артист? В чем может заключаться его благородство? Тем более, что подзаголовок спектакля «Сказ о благородстве жизни», а артист в образе своего благородного «маленького человека».
Однозначного ответа быть не может. Осуждения, оправдания – непозволительны. Райкин около минуты молча просидел на сцене, затем встал и ушел за кулисы. Когда все утихло, и в зале погас свет, Райкин-Скороходов вышел, сел на стул и продолжил монолог с полуслова, на котором остановился. Произошедшее событие, безусловно, усилило гнетущее, тяжелое впечатление от спектакля.
Жанр художественного слова в настоящее время ушел в небытие. Раньше в Росконцерте, во всех филармониях были профессиональные чтецы. И мы помним по звукозаписям имена лучших – Дмитрий Журавлев, Владимир Яхонтов. Нынче нишу заполняют драматические актеры, которые в 100% случаев непрофессионалы в этом жанре.
Шьет швец,
Жнет жнец,
На дуде играет игрец,
И лихо у них получается.
Однако, такое случается,
Что песню поет не певец,
Стихи читает не чтец,
Театр на этом кончается.
Время не стоит на месте, и читать стихи правильно, академично было бы смешно. Поэтому именно неправильность, субъективное восприятие поэзии в купе с талантом так востребована современной сценой. Конечно, речь о лучших артистах: Алла Демидова, Василий Лановой, Сергей Юрский. Константин Райкин в их числе. Я был на его творческих и поэтических вечерах 4 раза.
Не все было идеально. Набил оскомину рассказ о поступлении его в театральный институт, напрягала излишняя экзальтация при чтении пушкинских стихов. Когда во время последнего вечера Райкин начал читать «Сказку о царе Салтане», это показалось нелепым и скучным. Но в подавляющем большинстве случаев он очень хорош. А самое главное, совпадение наших поэтических вкусов. Лучше Райкина никто не читает Давида Самойлова. Его безусловный «хит» «Пестель, Поэт и Анна» можно слушать бесконечно:
В соседний двор вползла каруца цугом,
Залаял пес. На воздухе упругом
Качались ветки, полные листвой.
Стоял апрель. И жизнь была желанна.
Он вновь услышал — распевает Анна.
И задохнулся:
«Анна! Боже мой!»
На этих строках мы вместе с артистом обливаемся потом от восторга.
Давно известно: магия стихов
Правдивей и вернее прочих слов,
Не тот титан, кто мудр, плечист и росл,
А кто стихи читает на износ.
Он мудр, но низкоросл и лыс -
Потливо быть волшебником, артист.