В коридоре суда было душно, хоть топор вешай. Кондиционеры сломались, а окна открыть не разрешили — мол, шум с улицы будет мешать. Я сидела на жесткой скамейке, комкая в руках носовой платок, который мне еще мама подарила. Старенький уже, с вышитыми незабудками по краю. Глупо, наверное, таскать с собой такую рухлядь, но он мне как талисман.
Рядом шептались какие-то тетки, косясь в мою сторону. Ну да, любят у нас поглазеть на чужие беды. Небось, уже решили между собой, что я — стерва, которая хочет отнять ребенка у родной матери. А то, что эта мать — запойная алкоголичка, им невдомек. Или вообще наплевать.
— Маш, ты как? — тихонько спросила моя адвокат Ленка. Мы с ней еще в институте учились, на одном потоке. Потом она на юрфак перевелась, а я в педагогический ушла. Кто ж знал, что через пятнадцать лет она будет меня в суде защищать?
— Нормально, — буркнула я, хотя внутри всё скручивалось от тревоги. — Думаешь, есть шансы?
Ленка вздохнула и покосилась на своего помощника, молоденького парнишку в очках, который что-то быстро строчил в планшете.
— Честно? Немного. Суды обычно оставляют детей с биологическими родителями, если те не лишены родительских прав. А твой брат и его жена... ну, они же формально не лишены.
— Пока не лишены, — мрачно уточнила я.
Дверь зала судебных заседаний распахнулась, и нас пригласили внутрь. Я вошла, стараясь держать спину прямо, хотя ноги подкашивались. В зале уже сидели Димка с Веркой. Братец мой выглядел как всегда — чистенький, выглаженный, волосок к волоску. А вот Верка была какая-то дерганая, блуждающий взгляд, пальцы всё время теребят сумочку. Опохмеляться с утра не успела, что ли?
— Встать, суд идет! — гаркнула секретарша, и все поднялись.
Судья был пожилой, с залысинами и мешками под глазами. Глянул на нас так, будто мы все ему осточертели еще до начала заседания. Ну да, кому охота в такую жару в душном зале сидеть, разбирая семейные дрязги?
— Так, продолжаем рассмотрение дела по иску гражданки Соколовой Марии Петровны об установлении опеки над несовершеннолетней Соколовой Алисой Дмитриевной, — забубнил он, перелистывая бумаги.
Я покосилась на Димку. Он старательно не смотрел в мою сторону. Еще бы! Родной брат, а продал меня с потрохами. Помню, как в детстве мы с ним через забор к соседям за яблоками лазили. Он меня подсаживал, а потом ловил, когда я сверху яблоки кидала. А теперь вон как — по разные стороны баррикад.
— Судом были заслушаны показания свидетелей, изучены материалы дела... — продолжал монотонно судья. — В связи с тем, что несовершеннолетняя Соколова Алиса имеет биологических родителей, не лишенных родительских прав, суд не находит оснований для удовлетворения иска.
У меня внутри всё оборвалось. Вот и всё. Пропала моя Алиска. Вернется в этот ад, к матери-пьянице и отцу, которому на всё наплевать. Губы задрожали, но я закусила их до боли. Нет уж, не доставлю я Верке такого удовольствия — видеть мои слезы.
— Вы не получите опеку над племянницей, — отрезал судья, но замер, увидев результаты проверки биологических родителей.
В зале повисла тишина. Я вцепилась в подлокотники кресла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Что такое? Что случилось?
Судья снял очки, протер их платком (старым таким, застиранным, с обтрепанными краями), нахмурился.
— Объявляется перерыв на пятнадцать минут, — вдруг сказал он и быстрым шагом вышел из зала.
— Что происходит? — я повернулась к Ленке, которая выглядела не менее озадаченной.
— Без понятия, — покачала она головой. — Видимо, появились какие-то новые обстоятельства.
Я оглянулась на Димку с Веркой. Они тоже выглядели растерянными. Верка что-то шипела Димке на ухо, а тот только плечами пожимал.
Пятнадцать минут тянулись как резина. Я вышла в коридор, глотнуть хоть немного свежего воздуха. Села на подоконник, глядя в окно на пыльный двор суда. Мысли путались. Я думала об Алиске — моей рыжей веснушчатой егозе. Как она плакала, когда я в последний раз навещала ее в приюте. «Тетя Маша, забери меня отсюда! Я хочу к тебе! Мама опять будет кричать, а папа — прятаться на работе». Сердце разрывалось от этих слов. Я обещала ей, что сделаю всё возможное. И вот теперь — проиграла.
Зазвонил телефон. Анна Викторовна, директор приюта.
— Мария Петровна, как дела в суде? — голос у нее был тревожный.
— Пока непонятно. Судья объявил перерыв.
— Алиса всё спрашивает о вас. Нарисовала картинку — вы вместе в парке. Говорит, что это ваш любимый.
Я сглотнула комок в горле.
— Передайте ей, что я скоро приеду. И... если можно, не говорите пока ничего про решение суда.
— Конечно. Держитесь там.
Я убрала телефон и увидела, что Ленка наблюдает за мной из дверей зала суда.
— Заседание продолжается, — сказала она. — Пойдем, что-то будет интересное.
Мы вернулись в зал. Судья выглядел каким-то помятым, будто за эти пятнадцать минут состарился еще на пару лет.
— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — начал он, постукивая ручкой по столу, — суд вынужден изменить ход рассмотрения дела. Прошу пригласить в зал представителей органов опеки.
В зал вошли две тетки. Одну я знала — Клочкова Тамара Ивановна, грымза еще та. Вечно недовольная, с поджатыми губами и взглядом, который, кажется, везде ищет грязь и беспорядок. Вторая была молодая, незнакомая.
— Тамара Ивановна, — обратился к ней судья, — расскажите суду о результатах дополнительной проверки.
Клочкова откашлялась, поправила свои жуткие очки в роговой оправе, от которых у любого мигрень начнется.
— Значит так, — начала она своим скрипучим голосом. — В ходе проверки условий проживания ребенка были выявлены, мягко говоря, неприятные моменты.
«Мягко говоря»! Это она еще мягко выражается. Если б она видела, в каком виде Верка встречала Алиску из школы — в халате, провонявшем перегаром, с опухшим лицом. Или как Димка отмахивался от дочери, когда та просила помочь с уроками: «Не сейчас, солнышко, папа устал».
— Во-первых, жилищные условия не соответствуют нормам, — продолжала Клочкова. — В детской комнате сырость, на стенах грибок. Холодильник практически пустой, только пиво и какие-то объедки.
Верка дернулась на своем месте, но ее адвокат удержал ее за руку.
— Во-вторых, — Клочкова сделала драматическую паузу, — нам стало известно, что отец ребенка, Соколов Дмитрий Петрович, имеет непогашенную судимость по статье «Побои». Приговор вынесен три года назад.
У меня чуть челюсть не отвисла. Димка? Судимость? Этот тихоня, который в детстве плакал, когда я раздавила жука?
— А еще, — Клочкова явно входила во вкус, — мать ребенка состоит на учете у нарколога. Дважды лечилась от алкоголизма за последние пять лет.
В зале поднялся шум. Верка вскочила со своего места.
— Это всё ложь! — заверещала она. — Я прошла лечение! Я в порядке!
— В зале суда соблюдать тишину! — стукнул судья молоточком. — Еще одно нарушение, и вас выведут из зала!
Верка плюхнулась обратно на скамью, злобно зыркая то на судью, то на Клочкову. Было в ее взгляде что-то такое... дикое. Я поежилась.
— Также установлено, — продолжила Клочкова, когда шум утих, — что девочка неоднократно становилась свидетельницей семейных скандалов. По словам учителей, в последнее время ребенок стал замкнутым, плаксивым, успеваемость упала.
Я закрыла глаза. Еще бы не упала! Алиска раньше отличницей была, а в последние полгода скатилась на тройки. Учительница ее, Наталья Сергеевна, мне не раз жаловалась: «Маша, что-то с девочкой не так. На уроках рассеянная, часто плачет без причины».
— В связи с этим, — подытожила Клочкова, — органы опеки считают необходимым временно ограничить родительские права Соколовых до прохождения ими соответствующего лечения и коррекции поведения.
Адвокат Димки вскочил как ужаленный.
— Протестую! Эта информация не была предоставлена нам заранее! Это нарушение процедуры!
— Согласен, — кивнул судья. — Однако, учитывая тяжесть обвинений и интересы ребенка, суд не может игнорировать эти факты. Возражения и доказательства можете предоставить на следующем заседании.
Он повернулся к Клочковой.
— Какое мнение органов опеки относительно иска Соколовой Марии Петровны?
Клочкова снова поправила свои чудовищные очки.
— Мы обследовали жилищные условия у Соколовой Марии Петровны. Всё в порядке, чисто, уютно. Комната для ребенка готова. Доход стабильный, характеристики с места работы положительные. Девочка к тете привязана, между ними хорошие отношения. Считаем возможным временно назначить Соколову М.П. опекуном до решения вопроса о родительских правах биологических родителей.
У меня аж дух перехватило. Неужели? Неужели всё получится?
— Это несправедливо! — вдруг заорал Димка, вскакивая со своего места. — Вы не можете отнять у нас дочь из-за каких-то бумажек!
— Господин Соколов, — ледяным тоном сказал судья, — побои и алкоголизм — это не «какие-то бумажки». Это серьезные основания для беспокойства о благополучии ребенка.
Димка рухнул обратно на скамью, закрыв лицо руками. А я смотрела на него и думала — когда же он успел стать таким? Мой братишка, который когда-то дарил мне ромашки на день рождения и таскал на плечах, когда я подворачивала ногу. Как же всё изменилось...
— Суд удаляется для принятия решения, — объявил судья и вышел.
В зале опять поднялся гул. Кто-то обсуждал услышанное, кто-то просто переговаривался. А я сидела, уставившись в одну точку, и пыталась осмыслить происходящее. Димка, мой брат, был осужден за побои? Кого он бил? Только бы не Алиску. Господи, только не это!
Ленка тронула меня за руку.
— Не накручивай себя, — сказала она. — Мы еще не знаем всех обстоятельств. Может, это была какая-то случайная драка.
Я кивнула, но в душе уже прокручивала события трехлетней давности. Точно, Димка тогда куда-то пропал на месяц. Говорил, что в командировку уехал. А Верка ходила тише воды, ниже травы. И Алиска стала какой-то напуганной. Теперь всё складывалось.
Судья вернулся быстрее, чем я ожидала. Все поднялись.
— Суд постановляет: временно ограничить родительские права Соколовых Дмитрия Петровича и Веры Андреевны в отношении их дочери Соколовой Алисы сроком на шесть месяцев. В течение этого срока родителям надлежит пройти лечение и коррекцию поведения. Назначить опекуном несовершеннолетней Соколовой Алисы ее тетю, Соколову Марию Петровну, с правом проживания ребенка по месту жительства опекуна.
У меня закружилась голова. Ленка подхватила меня под локоть, а то бы я точно грохнулась.
— Родителям предоставляется право на встречи с ребенком в присутствии представителя органов опеки согласно графику, — продолжал судья. — Через шесть месяцев состоится повторное заседание для решения вопроса о восстановлении родительских прав. Решение может быть обжаловано в установленном порядке.
Стук молотка прозвучал как выстрел. Заседание закрыто. Я стояла, не веря своим ушам. Получилось! Я смогу забрать Алиску! Пусть временно, пусть всего на полгода, но она будет со мной!
Я обернулась, ища глазами Димку и Верку, но их уже не было в зале. Смылись, не попрощавшись.
— Поздравляю, — улыбнулась Ленка. — Ты молодец.
— Да я же ничего особенного не сделала, — пожала я плечами. — Это всё новые обстоятельства.
— Кстати, странно, что они всплыли только сейчас, — задумчиво сказала Ленка. — Обычно опека проверяет такие вещи заранее.
Я тоже задумалась. Действительно, странно. Кто мог предоставить эту информацию в последний момент?
Выйдя из здания суда, я глубоко вдохнула. Погода стояла чудесная — солнце, легкий ветерок, на деревьях уже вовсю зеленели листочки. Скоро лето. Мы с Алиской поедем на дачу, будем купаться в речке, собирать ягоды, жарить шашлыки. Я научу ее плавать, она давно просила. И никаких пьяных скандалов, никаких забывающих о ней родителей. Только любовь и забота.
— Ну, я пошла в контору, — сказала Ленка. — А ты?
— В приют, за Алиской, — улыбнулась я. — Заберу ее домой.
— Звони, если что, — она пожала мне руку и направилась к своей машине.
Я уже открывала дверцу своей старенькой «Лады», когда услышала знакомый голос.
— Машка! Подожди!
Я обернулась. Ко мне быстрым шагом приближался Димка. Один, без своей благоверной.
— Поговорить надо, — выдохнул он, подойдя ближе.
Я напряглась, готовясь к скандалу. Но брат выглядел не злым, а каким-то потухшим. Осунувшимся.
— О чем? — спросила я настороженно.
— Не тут, — он огляделся. — Может, посидим где-нибудь?
Я колебалась. С одной стороны, хотелось поскорее к Алиске. С другой — было что-то такое в его глазах... что-то от прежнего Димки.
— Ладно, — кивнула я. — Тут рядом кафешка есть.
Мы устроились за столиком в углу. Димка заказал себе кофе, я — чай. Некоторое время сидели молча.
— Ну? — не выдержала я.
— Ты даже не спрашиваешь про судимость, — усмехнулся он.
— Жду, когда сам расскажешь.
Димка вздохнул, потер виски.
— Это не то, что все подумали. Я не бил ни Верку, ни тем более Алиску.
— А кого тогда?
— Помнишь, три года назад я пропал на месяц?
— Типа в командировку уехал?
— Ага, в командировку. На зону.
У меня аж чай в горле застрял.
— На зону?!
— Да не кричи ты! — поморщился он. — Не на зону, конечно. На поселение. Короче, был у нас корпоратив на работе. Я набрался, хотя обещал Верке не пить. Она тогда только-только из клиники вышла, первый раз закодировалась. И мы решили, что оба не пьем. А я сорвался. Приперся домой в хлам, она скандал закатила, ну и... Я психанул, хлопнул дверью и поехал обратно в бар. По дороге с каким-то хмырем сцепился. Слово за слово, я ему в морду заехал. А он оказался не промах — заявление накатал. Ну и впаяли мне статью.
Я молчала, переваривая услышанное. Нет, конечно, это лучше, чем если бы он избивал жену или дочь. Но всё равно — мой брат, уголовник! Не укладывалось в голове.
— А Верка? — спросила я. — Это правда про алкоголизм?
Димка устало кивнул.
— Правда. У нее еще с юности проблемы. Отец у нее пил страшно, мать рано умерла. Она держалась, пока Алиска маленькой была. А потом начала потихоньку. Сначала по праздникам, потом всё чаще. Ты не представляешь, что такое жить с алкоголиком, Машка.
«Еще как представляю», — подумала я, вспомнив нашего отца. Как он приходил пьяный, орал на маму, швырял вещи. Как мы с Димкой прятались под одеялом, зажимая уши руками.
— Почему ты мне ничего не говорил? — спросила я. — Я могла бы помочь. Забирать Алиску к себе, когда Верке совсем плохо.
— Гордость, — он невесело усмехнулся. — Знаешь, как стыдно признаться, что твоя жена — алкоголичка? Что ты сам — уголовник? Что не можешь создать нормальную семью для своего ребенка?
Я смотрела на брата и видела, как он постарел за последние годы. Морщины у глаз, седина на висках — а ведь ему всего тридцать восемь.
— Дим, — я осторожно коснулась его руки. — Это еще не конец. Суд дал вам шанс. Полгода — не такой большой срок. Если вы оба возьметесь за ум, пройдете лечение, то сможете вернуть Алиску.
— Ты правда этого хочешь? — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Чтобы мы ее вернули?
Я задумалась. Хочу ли? Часть меня — та, что уже представляла, как мы с Алиской будем жить вдвоем, как я буду заплетать ей косички по утрам, помогать с уроками, ходить в кино по выходным — не хотела. Но другая часть, которая любила брата и понимала, как важна для ребенка семья, знала ответ.
— Я хочу, чтобы Алиска была счастлива, — честно сказала я. — И если вы с Веркой сможете стать нормальными родителями, то да, я хочу, чтобы она вернулась к вам. Но если нет, Дима... если вы продолжите в том же духе, то я буду бороться за нее до последнего.
Димка кивнул.
— По-честному. — Он допил кофе. — Я поговорю с Веркой. Уломаю ее лечь в клинику. И сам к психологу запишусь. Мы... мы постараемся всё исправить.
— Буду рада, — я слабо улыбнулась. — И, Дим... я не хочу быть вашим врагом. Я просто хочу, чтобы Алиска была в порядке.
— Знаю, — он встал. — Можно... можно мне звонить тебе иногда? Узнавать, как она?
— Конечно, — кивнула я. — И она, думаю, будет рада видеться с тобой. Только, пожалуйста, не приходи пьяным и не приводи Верку, если она будет... ну, ты понимаешь.
— Обещаю, — он протянул мне руку, и я пожала ее. — Спасибо, сестренка.
Когда Димка ушел, я еще немного посидела, глядя в окно. На душе было муторно. Вроде и победила, а радости нет. Брата жалко. И Верку, как ни странно, тоже. А больше всего — Алиску. Каково ей было жить в этом аду?
Я расплатилась и пошла к машине. Пора было ехать в приют, забирать племяшку домой.
По дороге я всё думала — кто же мог предоставить суду информацию про Димкину судимость и Веркино лечение? Явно не органы опеки — они бы это выяснили еще до начала процесса.
И тут меня как током ударило! Неделю назад я в магазине столкнулась со Светкой Ковалевой, бывшей одноклассницей. Разболтались, я ей рассказала про суд, про борьбу за опеку. Она так внимательно слушала, всё расспрашивала про Димку и Верку. А потом обмолвилась, что ее муж в полиции работает, в каком-то информационном отделе.
Ну конечно! Света попросила мужа пробить Димку и Верку по базам. Вот откуда всплыла информация про судимость и лечение! Хитрющая Светка! Никогда бы не подумала, что она так ради меня расстарается. Надо будет ей позвонить вечерком, спасибо сказать. Хотя... может, и не стоит? Если она не призналась сразу, значит, не хочет, чтобы я знала о ее участии. Да и мужа подставлять не хочет — ему небось влетит, если узнают, что он базы проверял не по службе.
Ладно, потом разберусь. А сейчас — к Алиске!
Подъезжая к приюту, я издалека увидела рыжую головку в окне. Она приникла к стеклу, высматривая меня. А когда заметила мою машину, замахала руками, как мельница, и пропала из виду — побежала встречать.
Я улыбнулась, чувствуя, как на сердце становится легче. Всё будет хорошо. Алиска теперь со мной, в безопасности. А там — поживем-увидим. Может, Димка с Веркой правда возьмутся за ум? Вдруг эта история заставит их переосмыслить свою жизнь? Было бы здорово. Алиске нужны родители.
Самые популярные рассказы среди читателей: