«Прошлое — лишь пролог», — писал Шекспир, но о его собственном прошлом известно удивительно мало. Существует множество теорий, и каждая кажется столь же неправдоподобной, как и следующая.
20 сентября 1592 года в Реестре книготорговцев Лондона была зарегистрирована странная, но исключительно важная брошюра. Она была собрана из бумаг, оставшихся после недавно скончавшегося драматурга Роберта Грина (1558–1592), и носила звучное название: «Грош остроумия Грина, купленный миллионом раскаяния» (Greene’s Groatsworth of Wit, bought with a million of Repentance). В ней рассказывалась история Роберто — ученого бездельника, который, попытавшись обмануть старшего брата при помощи куртизанки, в конце концов зарабатывает на жизнь написанием пьес. Большая часть текста довольно заурядна, но ближе к концу повествователь внезапно переходит к тираде против лондонских актеров. По его словам, это был обманчивый, заносчивый люд, принесший ему множество бед. Он предостерегал тех, «кто тратит свой ум на написание пьес», держаться от них подальше — особенно от одного:
Да, не доверяйте им: ибо есть выскочка-Ворон, украшенный нашими перьями, наделенный сердцем тигра, завернутым в шкуру актера, воображает, что может греметь белыми стихами не хуже лучшего из вас; и, будучи абсолютным Иоганном всё умеющим [мастером на все руки], воображает себя единственным потрясателем сцены в нашей стране.
Это высказывание обычно воспринимается как завуалированное упоминание Уильяма Шекспира. Здесь не только игра слов с его именем, но и фраза «Tyger’s hart» (тигриное сердце), пародирующая строку из третьей части Генриха VI. Точный смысл обвинения Грина остается предметом споров; однако, судя по всему, его раздражало, что Шекспир — тогда ещё «выскочка»-актер — пытался утвердиться как писатель, подражая стилю образованных драматургов вроде самого Грина и даже заимствуя их строки — обвинение, которое, как показали недавние исследования, было не совсем беспочвенным.
Поиски Шекспира
Атака Грина имеет важное значение, поскольку это первое сохранившееся упоминание Шекспира как автора пьес. Но именно по этой причине она ставит нас перед проблемой. Если Шекспир уже работал в театре осенью 1592 года, то чем же он занимался до этого?
Ответить сложно. До 1592 года последнее упоминание о нём связано с его детьми, Хамнетом и Джудит. Известно, что он находился в Стратфорде в мае 1584 года, когда они были зачаты; и, скорее всего, хотя это не точно, он присутствовал на их крещении 2 февраля 1585 года. После этого он практически исчезает из документов. Его имя всплывает только один раз — в деле, поданном его отцом в Суд королевской скамьи в 1588 году. Жалобу подал семейный адвокат, но, как утверждает Джонатан Бейт, вполне возможно, что сам Шекспир, упомянутый в судебных документах, лично дал указания адвокату в Лондоне. Однако это всего лишь предположение. По крайней мере на семь лет, с 1584/85 по 1592 год, нельзя с уверенностью сказать ничего о жизни Шекспира — ни о его занятиях, ни о его местонахождении.
Это, впрочем, не столь уж необычно. Наши знания о любом представителе раннего Нового времени полны пробелов. Поскольку юность считалась временем становления — и, как правило, сопровождалась ограниченными юридическими правами — она редко оставляла заметный след в документах. Даже самых одарённых «гениев» трудно отследить. Возьмем, к примеру, Кристофера Марло (1564–1593), современника Шекспира. Хотя, вероятно, он начал ставить пьесы уже к 1587 году, о его ранней жизни практически ничего не известно, кроме данных об образовании. Как однажды заметил А.Л. Роуз, удивительно не то, как мало мы знаем о Шекспире, а то, что мы вообще хоть что-то о нём знаем.
Тем не менее это вызывает фрустрацию. В конце концов, вопрос о том, чем занимался Шекспир до появления в «Гроше остроумия» Грина — это не просто праздное любопытство. Это ключ к пониманию самого Шекспира. Как он превратился из недавно женившегося сына перчаточника из Стратфорда в заметную фигуру лондонской сцены? Что заставило его покинуть Уорикшир ради столицы? Учитывая, что он не имел университетского образования, в отличие от Грина и Марло, и не мог рассчитывать на поддержку влиятельных покровителей, у него не было очевидного пути в литературный мир. Так как же он начал свою карьеру? Как, проще говоря, Шекспир стал Шекспиром?
Вор, путешественник… учитель?
Разумеется, существует множество теорий. Большинство основаны на слухах. Согласно одной популярной истории, он убил оленя на территории поместья сэра Томаса Люси в Чарлекот-парке и бежал в Лондон, чтобы избежать наказания. Другая, выдвинутая ученым XVIII века Эдмондом Мэлоуном, изображает его в роли судебного клерка, проводящего дни за составлением петиций и судебных повесток, которые полностью утеряны. Еще одна версия, основанная на сомнительной атрибуции стихотворения, утверждает, что он ездил в Италию — страну, в которой происходят действия стольких его пьес.
Ни одна из этих гипотез не вызывает особого доверия. Однако есть версии, в которых, возможно, есть доля истины. Согласно антиквару Джону Обри (1626–1697), одна из возможностей состоит в том, что Шекспир мог быть учителем. В своей книге «Краткие жизни» (Brief Lives, 1680) Обри писал, что по словам театрального менеджера Уильяма Бистона, чьим более известным отцом, Кристофером Бистоном, был подмастерье в труппе Шекспира в 1590-х — Шекспир «в молодые годы был сельским школьным учителем». Это вполне возможно. В пьесах Шекспира действительно множество отсылок к образованию и учителям. Но и эта версия не лишена проблем. В конце концов, «свидетельства» Обри вряд ли можно считать достоверными — это слухи, переданные через третьи руки. Да и сам Обри не славился точностью. Его непоследовательность бросается в глаза: сразу после утверждения о том, что Шекспир был учителем, он также пишет, будто тот приехал в Лондон в восемнадцать лет, чтобы стать актером. И это не считая логических вопросов: если он был школьным учителем, почему тогда не сохранилось больше свидетельств — хотя бы одного ученика, гордящегося, что учился у Шекспира?
Печатник?
Если не учитель, то более правдоподобно, что Шекспир имел отношение к печатному делу в Лондоне. По мнению А.Л. Роуза, ключевое доказательство этого — его связь с Ричардом Филдом.
Семьи Шекспиров и Филдов были старыми друзьями. Они жили всего в нескольких улицах друг от друга в Стратфорде, а их отцы занимались смежными ремеслами: один — кожевенным делом, другой — изготовлением перчаток. К 1589 году Ричард Филд уже управлял собственной типографией в районе Блэкфрайарс, которая считалась одной из лучших в Лондоне. Его публикации отличались высоким качеством. Помимо французских трактатов, он печатал «Искусство английской поэзии» Джорджа Патенхэма, издание «Метаморфоз» Овидия и перевод «Жизнеописаний» Плутарха сэра Томаса Норта — все эти источники сыграли ключевую роль в творчестве Шекспира. Филд дал старт литературной карьере Шекспира: в 1593 году он напечатал «Венеру и Адониса», вероятно, первое опубликованное произведение Шекспира, а в 1594 — «Изнасилование Лукреции».
Если принять гипотезу Роуза о том, что связь Шекспира с типографией Филда возникла до публикации «Венеры и Адониса», это помогло бы прояснить многое. Прежде всего, это объяснило бы его образованность — то, как, по словам самого Роуза, он сумел «обыграть университетских остряков на их собственном поле». Это также дало бы основания полагать, что изначально Шекспир стремился стать поэтом, а к театру обратился лишь ради заработка.
Следы этого действительно можно найти в его произведениях. Шекспир хорошо разбирался в печатном деле и даже подарил Филду камео-образ (замаскированного под «Ричарда дю Шана») в пьесе «Цимбелин». Однако эта теория не объясняет, почему Шекспир вообще оказался в Лондоне, или в чём заключалась его настоящая связь с типографией Филда. Был ли он у Филда на службе? Или просто захаживал туда время от времени, навещая старого друга семьи и заодно подбирая крохи знаний? Если так, то как он тогда зарабатывал на жизнь и содержал семью?
Слуга?
Другая интригующая версия гласит, что Шекспир был слугой в доме Александра Хогтона в Ланкашире. Это основано на завещании Хогтона от 3 августа 1581 года, где говорится, что после его смерти слуга по имени Уильям Шейкшафт должен перейти на службу к его шурину, причём с ним должны быть переданы музыкальные инструменты и сценические костюмы. Это наводит на мысль, что «Шейкшафт» был артистом, если не актёром. Немаловажно и то, что семья Хогтонов была католической, что может пролить свет на религиозные взгляды самого Шекспира — столь часто обсуждаемые.
Но и эта версия имеет свои слабые места. Главная проблема — имя. Хотя Шекспир действительно использовал разные орфографические варианты своей фамилии, «Shakeshafte» слишком отличается, чтобы это можно было списать лишь на прихоти правописания. Кроме того, «Шейкшафт» — вполне распространённая фамилия в Ланкашире. Нетрудно предположить, что пока Шекспир пробивал себе дорогу где-то в другом месте, какой-то другой Уильям Шейкшафт, не имеющий к нему никакого отношения, развлекал своих работодателей на севере.
Так чем же занимался Шекспир в эти «потерянные» годы? Как он попал на сцену? Присоединился ли он, как иногда предполагают, к труппе под названием Королевские люди (Queen’s Men)? Это маловероятно. Хотя труппа действительно проезжала через Стратфорд в 1587 году, трудно поверить, что они взяли бы в свои ряды никому не известного сына перчаточника. Скорее всего, ему пришлось бы начать с самых низов. Но и здесь полностью отсутствуют хоть какие-либо доказательства.
Итак, какова же правда? Её попросту невозможно установить. Если не будет новых открытий, эта загадка, скорее всего, так и останется неразгаданной. Но имеет ли это значение? Как и во многих других «недостающих частях», о которых шла речь в этой серии, отсутствие информации заставляет нас тщательнее исследовать то, что мы всё же знаем. Оно вынуждает нас внимательнее вчитываться в тексты Шекспира, искать в них подсказки и глубже ценить его гений. Именно потому, что мы не можем объяснить, как Шекспир стал Шекспиром, нам остаётся лишь поражаться тому, что он сумел сделать. И это, пожалуй, совсем неплохо.