Пакт ведьмы

В 1860-х годах село Комаровка, затерянное в болотистых лесах Поволжья, было местом, где жизнь текла медленно, а слухи о нечисти витали в воздухе, как туман над трясиной. Деревня процветала благодаря торговле лесом, но в последние годы урожай гнил, скот умирал, а дети пропадали в лесу. Старики винили болота, шептались о водяных и леших, но никто не осмеливался говорить вслух о старухе Аграфене, что жила в покосившейся избе на краю села. Её боялись, но уважали: она умела лечить хвори, находить потерянное и даже, по слухам, вызывать дождь. Однако за её услуги платили не деньгами, а странными подношениями: пучками трав, чёрными свечами, прядями волос или каплей крови, собранной в глиняную плошку.

Аграфена была высокой, худой, с глазами, что блестели, как у ворона. Её изба, окружённая болотами, казалась живой: стены шептались по ночам, а в окнах мелькали тени, которых там быть не должно. В селе ходили слухи, что она заключила сделку с чем-то древним, живущим в трясинах. Молодой кузнец Пётр, крепкий парень с огненными волосами, не верил в эти байки. Он был влюблён в Дарью, дочку мельника, и мечтал жениться, но её отец, Егор, запретил свадьбу: Дарья болела, и никто не знал, как её спасти. Лекари были бессильны, а священник лишь разводил руками. В отчаянии Пётр решил обратиться к Аграфене.

Однажды, под покровом ночи, он отправился к избе. Туман стелился по земле, а в болотах горели зелёные огни, словно глаза. Дверь избы была приоткрыта, и Пётр, сжав кулаки, вошёл. Внутри пахло сыростью и чем-то едким, как протухшее молоко. Аграфена сидела у стола, перед ней горела чёрная свеча, а на полу были вырезаны странные руны, светившиеся тусклым багровым светом. «Чего хочешь?» — спросила она, не поднимая глаз. Голос её был скрипучим, как старое дерево. Пётр, проглотив страх, рассказал о Дарье. Аграфена ухмыльнулась: «Могу помочь. Но плата будет высокой. Принесёшь мне то, что попрошу, — и твоя Дарья встанет с постели».

Пётр согласился, не спрашивая о цене. Аграфена дала ему пузырёк с тёмной жидкостью и велела дать Дарье выпить, но предупредила: «Вернись через три дня с платой». Он вернулся в село, дал Дарье зелье, и к утру она ожила — щёки порозовели, глаза заблестели. Пётр был счастлив, но радость длилась недолго. На третий день Аграфена явилась к нему во сне, её глаза горели в темноте: «Принеси мне сердце того, кто тебе дорог». Пётр проснулся в холодном поту, решив, что это лишь кошмар. Но на следующий день Дарья снова начала угасать, а в его доме появилось зеркало, которого раньше не было. В нём он увидел тень — сгорбленную, с длинными руками, — и она шептала: «Принеси».

Пётр понял, что Аграфена не шутит. Он пытался молиться, но крест в его руках раскалился, обжигая кожу. В отчаянии он решил обмануть ведьму, убив бродячую собаку и принеся её сердце. Ночью он снова пришёл к избе. Аграфена взяла сердце, но её лицо исказилось: «Ты посмел меня обмануть?» Половицы задрожали, руны на полу вспыхнули, и из углов пополз чёрный дым, складываясь в фигуры — то ли людей, то ли зверей. Тень в зеркале шагнула вперёд, её пустые глаза смотрели прямо в душу Петра. Он бросился к двери, но та была заколочена.

«Ты обещал», — прошипела Аграфена, и её голос смешался с шёпотом теней. Пётр почувствовал, как его ноги приросли к полу, а воздух сдавил грудь. Он швырнул нож в зеркало, но стекло лишь треснуло, и тень вышла в комнату. Её пальцы коснулись его шеи, оставляя ледяные ожоги. Пётр кричал, но лес молчал. Утром его нашли у болота, с меткой на шее — руной, похожей на те, что были в избе. Он был жив, но разум его помутился. Дарья умерла в тот же день, а её отец, Егор, обвинил Петра в колдовстве. Селяне схватили кузнеца и сожгли его на костре, как когда-то Аграфену.

Но после этого в Комаровке стало только хуже. Тень не исчезла. Она бродила по ночам, а зеркало, которое никто не решался тронуть, появлялось в разных домах. Село начало пустеть: люди пропадали, а те, кто оставался, находили на своей коже странные метки. Говорили, что Аграфена не умерла, а стала частью чего-то большего — древнего зла, что жило в болотах. И её изба, проклятая, ждала новых жертв, чтобы питать это зло.