Началось всё с того, что наша учительница, Оксана Геннадиевна, человек строгий, но справедливый (как она сама про себя говорит), объявила:
— Дети! Через две недели у нас будет большой концерт для родителей! Каждый класс должен выступить!
Тут же в классе поднялся гул, как в улье, когда медведь лапу сунул. Все закричали:
— Я буду читать стихи!
— А я – на аккордеоне играть!
— А мы с Петькой сценку разыграем про Незнайку!
А я сидел тихо, как сыч. Потому что талантов у меня особых нет. Рисую я криво, петь – медведь на ухо наступил (как говорит папа, причем не раз наступал), на аккордеоне – только мычать могу. Даже стихи читаю как будто сквозь кашу.
Оксана Геннадиевна посмотрела на меня своими зоркими глазами, похожими на два увеличительных стекла.
— Максим! А ты что будешь делать?
— Я… я… – залепетал я, чувствуя, как уши наливаются горячим вареньем стыда. – Я… могу флажки держать? Или занавес открывать?
Класс захихикал. Даже Андрюха, мой лучший друг, фыркнул в кулак.
— Максимка, не скромничай! – вдруг сказала Оксана Геннадиевна, и в голосе у нее зазвенела какая-то опасная нотка. – У тебя же замечательный голос!
— У меня? – я обомлел. Никто никогда про мой голос ничего хорошего не говорил. Разве что мама: «Максим, не ори!»
— Да! – подтвердила Оксана Геннадиевна. – Очень… выразительный! И громкий! Ты будешь петь! Солировать!
У меня от этих слов ноги стали ватными, а в животе запорхали бабочки, но не красивые, а какие-то колючие и тревожные.
— Но я не умею! – чуть не плача выдохнул я.
— Научишься! – отрезала Оксана Геннадиевна. – Песня простая: «Во поле береза стояла». Андрей Буков! Ты будешь ему подпевать!
Андрей вытаращил глаза. Он пел еще хуже меня! В хоре его всегда просили… не открывать рот, а только шевелить губами, как рыба в аквариуме.
Так мы и стали дуэтом. Два безнадежных случая. Репетировали мы у меня дома. Мама уходила на работу, а мы с Андрюхой включали папин старый магнитофон с кассетой «Русские народные песни» и орали во всю глотку:
— Во по-о-оле бере-е-еза стоя-а-ала! Во по-о-оле кудря-а-авая стоя-а-а-ла!
Наш сосед сверху стучал по батарее при первых же звуках. А папа, когда случайно застал одну репетицию, просто схватился за голову и пробормотал:
— Ох, сынок… Это же надо так березу загубить…
Но Оксана Геннадиевна была непреклонна.
— Главное – выразительно! С душой! – говорила она.
Мы старались. Очень. С такой душой, что стекла дребезжали.
И вот настал день концерта. Актовый зал школы был полон родителей. Горели огни. Пахло краской, духами и пирожками из буфета. Мы с Андрюхой стояли за кулисами в белых рубашках и галстуках (галстук Андрея вечно норовил съехать набок, как пьяный). У меня тряслись коленки, а во рту было сухо, как в пустыне Сахара.
— Не бойся, Макс! – прошептал Андрюха, сам бледный, как мел. – Главное – не забыть слова!
— А если забуду? – прошептал я.
— Тогда я тебе подскажу! – храбро пообещал Андрей, хотя я знал, что он слова знает еще хуже меня.
На сцену нас вызвали. Прожектор ударил в глаза. Я увидел в первом ряду маму, папу, родителей Андрюхи и… о ужас! Оксана Геннадиевна, которая смотрела на нас с таким ожиданием, будто мы сейчас споем как соловьи разбойники.
Музыка заиграла. Я открыл рот… и ничего! Ни звука! Слова куда-то испарились! Язык прилип к нёбу! Я тупо смотрел в зал, как кролик на удава.
Андрюха толкнул меня локтем и зашептал:
— Во поле! Во поле!
Я глотнул воздух и выдавил:
— Во… во… – и снова молчок.
В зале зашумели. Кто-то засмеялся. Мама закрыла лицо руками. Папа смотрел на меня очень внимательно.
Андрюха, видя мой полный крах, решил спасать положение. Он шагнул вперед, вдохнул полной грудью и запел один, громко и фальшиво, как сирена скорой помощи на повороте:
— Во по-о-оле бере-е-еза сто-о-о-яла!
Это было так неожиданно и так ужасно, что я очнулся от ступора. Инстинкт солиста проснулся! Нельзя же отставать! Я перекрикивая Андрюху, заорал:
— Лю-ю-ю-ли, лю-ю-ли, стоя-я-яла!
Мы орали вдвоем, перебивая друг друга, как два петуха на рассвете, совершенно не попадая в ноты. Андрюха тянул «о-о-о», я выводил «а-а-а». Береза в нашем исполнении явно не стояла – она металась в урагане! В зале сначала затихли, потом начали покашливать, потом… раздался первый смех.
Я готов был провалиться сквозь сцену. Слезы подступили к глазам. И тут… случилось невероятное. С первого ряда, громко и очень чисто, подхватил мелодию мужской голос:
— Во поле кудрявая стояла!
Это пел мой папа! Он встал, улыбнулся мне и запел дальше, глядя прямо на меня:
— Люли, люли, стояла!
Его голос был сильный, красивый и такой… надежный! Как спасательный круг! Я перестал орать и просто слушал. Андрей тоже замолк, разинув рот. Папа пел одну строчку за другой, а мы с Андрюхой, как завороженные, начали тихонько ему подпевать, уже стараясь попадать в такт и в ноты. Получалось! Не идеально, но гораздо лучше!
А потом… подхватила мама. И Андрюхина мама. И папа Андрея. И еще кто-то сзади. И вот уже весь зал пел нашу «Березу»! Настоящий хор! Моя береза больше не металась – она стояла гордая и кудрявая под общим теплым голосом родителей и учителей.
Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Нам с Андрюхой! И папе! Оксана Геннадиевна подошла к краю сцены, глаза у нее блестели.
— Вот это дуэт! – сказала она громко. – И какой замечательный… бэк-вокал! – Она кивнула папе.
Папа поклонился, как настоящий артист.
После концерта все нас хвалили. Говорили: «Какие артисты!», «Какой неожиданный ход!», «Папа – молодец!». Андрей ходил и всем рассказывал:
— Это же наш план был! Мы так задумали!
Я не стал его разубеждать.
По дороге домой я шел между мамой и папой, крепко держа их за руки.
— Пап, – спросил я, – а я и не знал, что ты так здорово поешь! Почему ты раньше не пел?
Папа засмеялся.
— Пел, сынок, пел. В юности даже в ансамбле был. А потом… потом работа, дела. Забыл, наверное. Спасибо тебе и Андрею – напомнили!
— Но мы же так ужасно начали… – пробормотал я. – Я слова забыл…
— Зато как закончили! – сказала мама, обнимая меня. – Главное не как начал, а как продолжил и закончил. И не боялся, что не получится. Папа тебя выручил, а ты – подхватил! Команда!
— Да, – улыбнулся папа. – Настоящий дуэт получился. Ты, я и… Андрюхины вопли где-то там вначале.
Дома папа достал гитару, которую я видел только на антресолях. Он сел на диван, настроил струны и запел тихо:
— Во поле береза стояла…
Он пел одну песню за другой – и про степь, и про ямщика, и про Костю-моряка. Мы с мамой слушали, раскрыв рты. Я и не знал, что мой папа – такой талант! Он пел, а на его лице было такое выражение, будто он вернулся в свою молодость, туда, где были гитары, друзья и бесконечное лето.
Когда папа закончил, я спросил:
— Пап, а научишь меня играть? И петь? Нормально?
— Конечно, сынок! – папа положил руку мне на плечо. – Начнем с той же «Березы». Только без Андрюхиного сопровождения на первой скрипке ужаса, ладно?
— Ладно! – засмеялся я.
Перед сном, лежа в кровати, я думал о том, как здорово, что у меня есть папа. И что самые большие провалы иногда оборачиваются самыми неожиданными победами. И что взрослые – они ведь тоже хранят свои «березы» – песни, мечты, таланты, о которых мы, дети, даже не догадываемся. Надо просто иногда дать им возможность… спеть. Или сыграть. Или вспомнить. А еще я понял секрет: главная роль – это не когда ты один на сцене. Главная роль – это когда ты не один, когда тебя поддержат, даже если ты забыл все слова на свете. Вот так-то!