Когда Кира впервые вошла в квартиру свекрови, та стояла у плиты и натирала на тёрке сыр. Рукава её кофты были закатаны, и Кира заметила: кожа на локтях сморщенная, как сушёное яблоко.
— Здравствуй, мама, — сказала Кира, хотя внутри всё сжималось. Её собственная мама всегда запрещала называть свекровь "мамой".
— Здравствуй, — ответила свекровь, не оборачиваясь. — Ты что, без тапочек?
Кира замерла на пороге кухни. У неё в руках были цветы — хризантемы, которые она купила по пути.
— Да, я... в них удобно.
— Ноги застудишь, — бросила свекровь и бросила в сковороду кусок масла. Оно зашипело, как злая змея.
Кира поставила цветы на стол. Свекровь кивнула на вазу в углу:
— Туда ставь. И давай помогай. Рук не лишена?
Так началось их знакомство.
С тех пор каждое воскресенье Кира приезжала в эту квартиру на окраине города. Свекровь, Валентина Петровна, встречала её у двери с неизменным: "Опять опоздала. Думала, вообще не приедешь". Потом они готовили обед. Кира резала лук — и плакала, хоть и не было горько. Валентина Петровна смотрела на её красные глаза и говорила:
— Ну чего ревёшь? Соль в глаза попала?
— Нет, — шмыгала Кира. — Так.
Валентина Петровна вздыхала:
— Глупая. Лук режут быстро, тогда не плачешь.
И Кира резала быстрее. Потом они ели борщ, который Валентина Петровна варила так, что он пахнул не луком, а летом — травами, солнцем, речной водой. Кира всегда просила добавки, а потом чувствовала себя виноватой: "Может, она думает, что я жадная?"
Однажды Кира принесла торт — магазинный, с кремом. Валентина Петровна посмотрела на него так, словно он был из пластика, и сказала:
— Свой бы испекла. Но ладно, съедим.
Кира обиделась. Но промолчала.
Прошла неделя. Валентина Петровна позвонила:
— Ты не могла бы... ну, того... рецепт торта написать? Для внучки одной. Она тут пристала.
Кира замерла с телефоном у уха.
— Для внучки? — переспросила она.
— Ага, — Валентина Петровна закашлялась. — Для Лены. Соседская девчонка.
Кира почувствовала, как комок в горле. "Почему не для себя? — думала она. — Почему не сказала: "Приготовь для нас"?"
Но вечером она всё равно написала рецепт. И даже добавила: "Если что — звоните, объясню".
На следующий ужин Валентина Петровна поставила на стол торт. Не магазинный — домашний, с неровными боками и подгоревшим немного низом.
— Ну что? — спросила она, смотря исподлобья. — Съедобно?
Кира отломила кусочек. Внутри — вишни, сахарная пыль, кусочки орехов.
— Очень вкусно, — сказала она честно.
Валентина Петровна кивнула. Потом взяла свою чашку, отпила чай. И вдруг спросила:
— Ты почему не родишь?
Кира поперхнулась.
— Что?
— Ребёнка, — Валентина Петровна поставила чашку. — Я ж не слепая. Видела, как ты на детей смотрела в парке.
Кира опустила глаза в тарелку. Её собственная мама тоже спрашивала об этом каждый раз при встрече.
— Я не знаю, — прошептала она.
Валентина Петровна вздохнула:
— Глупости. Знаешь. Просто боишься.
Кира удивлённо подняла голову.
— Как вы...
— Как я что? — усмехнулась Валентина Петровна. — Я ж тоже когда-то невестка была. И тоже боялась. Особенно когда твой свёкр... — она замолчала, посмотрела в окно. — Ладно, неважно.
Она встала, подошла к буфету. Достала старую фотографию — молодая женщина в фате, с пышной причёской.
— Это я, — сказала Валентина Петровна. — На свадьбе.
Кира взяла фото. Валентина Петровна на нём улыбалась так широко, что глаза её исчезали.
— Красавица, — прошептала Кира.
— Ага, — Валентина Петровна взяла фото обратно. — Только тогда я думала, что всё знаю. А на самом деле... — она пожала плечами. — Главное — не молчать. И не ждать, что он (или она) угадают.
Кира смотрела на неё. И вдруг поняла: эти руки, что месили тесто для торта, когда-то тоже были молодыми. Эти глаза, смотревшие на неё с подозрением, когда-то смотрели на свою свекровь точно так же.
— Спасибо, — сказала Кира.
Валентина Петровна махнула рукой:
— За что? За торт? Он же подгорел.
— Не за торт, — Кира улыбнулась. — За то, что ты здесь.
Валентина Петровна отвернулась, но Кира заметила: на её щеке блеснула слеза.
И в тот вечер они не говорили больше о детях. Но Кира почувствовала: теперь между ними не стена, а тонкая, ещё хрупкая ниточка. И если потянуть за неё осторожно...
Может, получится что-то настоящее.