В дореволюционной России повторный брак был не просто бытовым событием, а настоящим испытанием на прочность — перед лицом церкви, закона и людского мнения. Как складывались эти союзы, какие истории стояли за сухими записями в метрических книгах, кому удавалось обойти негласные запреты? Рассказываем в нашей статье.
Что такое повторный брак?
Для начала определимся, что такое повторный брак. Понятное дело, что не первый — но какой? На самом деле под этим понятием подразумевался любой брак, заключённый после смерти супруга или развода. Здесь надо упомянуть, что смерть супруга была более вероятной, чем развод — последний происходил только в самых крайних и редких случаях.
В принципе, формой развода можно было считать уход княгини или боярыни в монастырь — чаще всего насильственный. И происходило это чаще всего потому, что женщина не могла выносить ребёнка, а мужу нужен был наследник. Хотя первым документально зафиксированным разводом на Руси можно считать то, когда Владимир Красное Солнышко после своего крещения единым махом развёлся со всеми своими жёнами. Об этом упоминает «Повесть временных лет» — правда, судьба самих этих женщин остаётся под покровом тайны.
По свидетельствам историков, в языческие времена развод у славянских племён был делом простым; более того, имущество супругов было раздельным. Правда, существуют сведения, что это касалось именно развода — когда оба супруга были живы, но желали разойтись. В случае же смерти мужа жёны всходили на костёр.
С распространением христианства на Руси утвердилось представление о браке, как о союзе, заключаемом на всю жизнь, и, в идеале, нерасторжимом. С этим пониманием и связаны все многочисленные проблемы вокруг повторных браков.
Церковь и государство
В допетровские времена и во времена Российской империи церковь смотрела на повторные браки сквозь пальцы, но неохотно. Православные каноны разрешали второй брак, но требовали за него «покаяния» — венчание проходило по упрощённому чину, без венцов.
Третий брак и вовсе считался «допустимым лишь по снисхождению» – священник мог отказать. Вдовство же идеализировали: считалось, что овдовевшая женщина, особенно молодая, должна была хранить верность усопшему, словно монахиня в миру.
Государство формально следовало за церковью, но с оговорками. По закону, вступить в новый брак можно было только после смерти супруга или официального развода. При этом чиновники строго следили, чтобы после расторжения брака по той или иной причине и новой свадьбой прошёл год.
Любопытно, что закон признавал: мужчине новый брак нужен для «продолжения рода», а женщине – для «призрения» (то есть для заботы о ней и опеке над ней).
Но в реальности правила для вдовцов и вдов различались кардинально. Мужчине, особенно овдовевшему с малыми детьми, общество разрешало жениться уже через сорок дней после смерти жены — чтобы хозяйство не распалось. Вдову же осуждали, если она спешила — идеалом считалось пожизненное траурное платье.
Однако крестьянки могли позволить себе новый брак быстрее – особенности сельской жизни были в том, что одному человеку вести хозяйство было подчас невозможно. А вот знатные дамы годами скрывали отношения, боясь пересудов.
Времена до Петра
В целом законодательство по части повторных браков, как и отношение церкви к таким союзам, во времена до Петра I и от Петра до революции не слишком различалось. Скорее менялось отношение общества.
В допетровской Руси повторные браки становились настоящим испытанием на стыке церковных догм и житейской необходимости. Даже второй брак, не говоря о третьем, требовал особого разрешения духовных властей — митрополит Макарий в XVI веке прямо называл такие союзы «неодобрительными, но простительными».
Царские браки в те времена демонстрировали изрядное неравенство перед церковными правилами. Василий III после 20 лет бесплодного брака со своей первой женой добился от митрополита разрешения на новый брак — но лишь после насильственного пострига супруги в монахини. И женился на Елене Глинской, которая родила ему Ивана IV, Грозного — одним из элементов демонической репутации которого стало рождение от подобного «нехорошего» брака.
Сам же Иван Грозный отличился ещё более того: по общепринятой версии, жён у него было восемь. Законными были первые четыре, хотя и троежёнство церковь признавала еле-еле. Согласно одному из Отцов Церкви, Василию Великому: «на троебрачие нет закона; посему третий брак не составляется по закону. На таковые дела взираем как на нечистоты в Церкви, но всенародному осуждению оных не подвергаем, как лучшие нежели распутное любодеяние».
В народной среде практика расходилась с официальными установлениями. Судные акты XVII века показывают: крестьянские общины часто закрывали глаза на ранние повторные браки, особенно если вдова оставалась с малолетними детьми. В писцовых книгах встречаются случаи, когда новый муж вдовы официально усыновлял её детей от первого брака — такая практика хоть и противоречила церковным нормам, но получала юридическое оформление.
Любопытно, что в северных регионах, где мужчины часто гибли на промыслах, к повторным бракам вдов относились заметно лояльнее, чем в центральных уездах.
Галантный век
Эпоха Петра I и Екатерины II принесла заметные послабления в вопросах повторных браков. Петр, ломая традиции, разрешил разводы в исключительных случаях, а Екатерина своим примером показала, что вдовство — не приговор: её фавориты (вроде Потемкина) открыто жили с бывшими замужними дамами.
Государство стало смотреть на брак как на гражданский договор, а не только церковное таинство. Хотя официальные церковные правила не менялись, в высшем свете на повторные союзы начали смотреть сквозь пальцы — особенно если они укрепляли социальные связи. Однако подчеркнём, что речь шла именно о союзах — а не об официальном оформлении отношений со всеми сопутствующими им имущественными вопросами.
Официально же браки пытались сохранить до последнего: например, величайший полководец Александр Суворов неоднократно пытался развестись со своей супругой Варварой, ссылаясь на её страсть к роскоши и неверность. Но добился только лишь раздельного с ней проживания — и это при всей расположенности к нему всего двора в целом и Екатерины II в частности.
Золотой дореволюционный век
Самым знаменитым повторным браком следующего века, девятнадцатого, можно считать брак Натальи Гончаровой, жены Пушкина, и Петра Ланского.
Этот брак не был скандальным, но и не остался незамеченным. Ланской был человеком безупречной репутации, к тому же близким ко двору; однако среди записей того времени можно найти такую: «ни у Пушкиной, ни у Ланского нет ничего, и свет дивится этому союзу голода с нуждою».
Брак оказался удачным: супруги жили в согласии, а Ланской заботился о детях Пушкина как о своих собственных. Даже брат Пушкина, Лев, после встречи с Натальей в Петербурге написал своей жене, что «понял и простил» её второй брак.
Гончаровой повезло — её новый муж был достойным человеком, да и сама она оставалась одной из первых красавиц Петербурга. Другие вдовы, особенно из менее знатных семей, не всегда могли позволить себе второй брак без пересудов.
Но в целом, если всё делалось «как положено» — с приличным сроком траура и выбором достойного партнёра, — общество скорее закрывало глаза, чем осуждало.
Экономика нередко перевешивала мораль. Вдовы мелких чиновников и мещан особенно часто искали новых мужей — пенсии были мизерными, а женских профессий почти не существовало. Любопытно, что в Москве и Петербурге 1860-х годов появились даже брачные конторы, специализировавшиеся на «вдовьих парах».
При этом общественное мнение, особенно в провинции, еще долго осуждало «поспешные» браки женщин: как писал один рязанский священник в своих записках, «народ вдову, вышедшую до года, как блудницу почитает, а вдовца — молодецом зовёт».
Повторные браки в дореволюционной России — это не просто страницы прошлого, а живые свидетельства того, как люди в непростых обстоятельствах отстаивали свое право на счастье. Сегодня мы можем по-новому взглянуть на эти истории. Сохраните память о своих предках, их непростых решениях и судьбоносных поворотах в Цифровой капсуле времени — переходите по ссылке и знакомьтесь с этим инструментом на консультации «Первый шаг»!