После ремонта детского садика со стороны оврага за забором рабочие аккуратно сложили остатки стройматериалов: деревянные бруски, доски, фанеру. Место там глухое, заросшее, но для местных мальчишек знакомое. Они часто проходили мимо по узкой тропинке к водохранилищу. Недолго думая, из подручных средств соорудили себе штаб. Высокие густые деревья закрывали их от остального мира, дикий виноград настолько плотно пророс, что даже во время дождя было сухо, а если забраться на дерево, то видно весь поселок, но взрослые об этом секретном месте не знали.
После занятий в местной секции бокса товарищи часто там собирались: обсудить последние новости, рыбалку или разобрать интересный бой на тренировке. А еще там было очень удобно ждать дядю Володю.
Один из мальчишек занимал место на дереве в наблюдательном пункте и, завидев самодельную телегу с автомобильными колесами и старым жеребцом, засыпавшим на ходу, свистом подавал знак, и буквально через пару минут вся честная компания собиралась возле кованых ворот на пути к молокозаводу.
Они на ходу запрыгивали в телегу, каждый считал честью пожать дяде Володе руку и похлопать коня по спине, а потом развалиться на дне повозки, рассматривая облака. Дорога была не близкая и не далекая, мальчишки шутили, толкались, иногда замолкали, задумавшись о своем.
Дядя Володя с удовольствием брал парней с собой. Эти четырнадцатилетние крепкие ребята ловко загружали ящики, а потом жадно выпивали свой пакет свежего молока. Пока взрослые разбирались с бумагами, мальчишки делали пирожки из травы: складывали лопухи треугольником, начиняли их одуванчиками, осокой, подорожником и громко спорили, чье блюдо вкуснее и больше нравится старому жеребцу. Это безудержное веселье не давало заснуть старине Чо. Каждый раз, когда шаг становился неровным и движение будто затухало, дядя Володя с недоумением кричал ему: «Ну, Чо, опять? Пошел!» Мальчишки выскакивали из телеги и помогали старому другу, толкая повозку сзади, а мужчина слегка дергал вожжи и бормотал себе под нос: «Ничо, ничо…доедем…»
В этот раз, подъехав к детскому саду, к ним вышла сама заведующая. Это была статная, крупная женщина в белом халате с низким голосом. Она попросила дядю Володю перевезти оставшуюся мебель в отремонтированный детский сад, которая находилась у них на временном хранении. За это обещала накормить полноценным обедом – пюре с котлеткой и компотом. От этой новости у мальчишек потекли слюни, потому что каждый с малолетства помнил, какое вкусное пюре с подливкой было в садике.
— А творожная запеканка будет? — пробегая мимо по коридору уже ломающимся басом, спросил Алексей.
Вообще-то, его здесь никто так не звал. В поселке его знали как Леший. Он был высокий, плечи узкие, слегка сутулый, как будто все время в стойке боксера стоит, но сильный и выносливый. Волосы светлые, взъерошенные, глаза хитрые, невероятно ярко-зеленого цвета, а когда улыбался, появлялись милые ямочки. Его товарищ Игорь, по прозвищу Грын, был полной его противоположностью. Невысокий, коренастый, темненький, всегда аккуратно постриженный, тихий, спокойный, вежливый, но удар имел убойный. Сегодня с ними был еще и Вадик. Он был младше, лопоухий, курносый, с густой кудрявой шевелюрой. Он очень гордился, что старшие товарищи, да еще одни из лучших боксеров в их секции, с ним общаются, внимал каждому слову и откровенно угодничал, и ребята над ним часто подтрунивали.
Они быстро загрузили в телегу несколько стульев, стол и две тумбочки, но старина Чо уже успел задремать. После очередной порции брани в свою сторону он, не торопясь, обреченно брел по проселочной дороге, и от этого ритма спать уже захотелось всем. Заканчивая разгрузочные работы, мальчишки увидели, что к ним бежит встревоженная заведующая. Пот проступил на ее лбу, выражение лица напряженное, ее трясло.
— У одной из наших воспитательниц сумка пропала. Вы ее взяли? Признавайтесь!
Мальчишки замерли в изумлении. Вадик начал оправдываться, щебетать:
— Я ничего не брал, вот посмотрите, стулья и тумбочки мы уже занесли, только стол остался.
— А вы что молчите? — обратилась она к Лешему с Грыном.
— У вас есть время до завтра: или вы все вернете, или я в милицию пойду! — пригрозила заведующая, ее голос дрожал от злости. Развернувшись на каблуке она, сильно топая, отправилась восвояси.
Дядя Володя, находившийся все это время в другом конце коридора, этого разговор не слышал. Выйдя на улицу, он удивился, что стол стоит в проходе, а ребята пропали. Он звал их, немного подождал, чтобы вместе поехать отобедать, но их как ветром сдуло. Почесал затылок, разбудил своего старого жеребца и отправился домой.
А ребята уже устроили заседание в штабе. Ситуация не стандартная: никто не признавался, что взял сумку, и как вернуть то, чего у них нет? Вот была задачка! Спор развернулся не шуточный. Каждый думал на товарища, никто не хотел быть виноватым. Леший сокрушался, что хотел доброе дело сделать, а теперь из-за этого в милицию попадет. Вадик сидел в углу, плакал и подвывал, думая про себя, зачем со старшими ребятами связался. Грын пытался друзей успокоить, предполагая, что это нелепое недоразумение и все само собой разрешится.
— Что ты нюни развесил, тебе еще четырнадцати нет, тебе ничего не будет, — злился Леший, обращаясь к Вадику.
— И твой оптимизм я не разделяю, — не успокаивался Алексей, обращаясь к Игорю.
— Засудят и глазом не моргнут, — наклонив голову, теребил волосы на затылке парень.
— И что же делать? — вопрос повис в воздухе. Такое отчаяние и безысходность были в их глазах, что трезво мыслить было невозможно.
— Пойдем к моей бабушке, она войну прошла, расскажем все, она точно знает, как быть.
Бабушка у Лешего была мировая, глубокоуважаемая. После детского дома в восемнадцать лет сразу на фронт пошла, начинала зенитчицей, а после ранения медсестрой в госпитале осталась служить. После победы вернулась в свой поселок, работала в больнице, и с самыми разными вопросами к ней люди приходили, никто без ответа не уходил, всем помогала.
Выслушав ребят, она дала им указ разойтись по домам и спать спокойно, а сама ушла в свою комнату, включила лампу на столе и достала книгу. Леший несколько раз видел, как бабушка в сложных ситуациях достает эту книгу, но что там, он не знал: хранилась она в столе под замком. Он лежал в кровати и наблюдал, как свет окутывает ее образ, тень становилась все больше, а сияние все меньше, и он уснул.