Я решил всё-таки упорядочить и упорядочиться – просто раз в месяц рассказывать о тех фильмах, о которых захочу. И будет #НеСериал.
И тут удачно вспомнился «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?». Если не знаете ответа – ничего страшного, сам вопрос уже манипулирует в нужную сторону. Да, этих лошадей пристреливают.
Драматический, почти триллер Сидни Поллака вышел в 1969 году, а мог бы выйти на пятнадцать лет раньше – и быть фильмом Нормана Ллойда. Вы могли не слышать про Ллойда, но в кино он был почти памятник. Поработал во всех сферах разговорно-визуального искусства: от радио до театра и кино. Умер всего четыре года назад – в 106 лет. Не снял фильм из-за Чаплина. Он не снял фильм из-за Чаплина. Точнее, из-за слухов о его коммунистических симпатиях: Чаплин должен был стать продюсером фильма, но после очередной поездки в Англию ему не продлили визу.
И вот – Сидни Поллак. Один из самых разноплановых режиссёров Голливуда. За этот фильм у него была первая, но пока не победная номинация на «Оскар».
«Загнанные лошади» – для тех, кто хочет «Долгую прогулку» Стивена Кинга, но не любит прямую жестокость, а вот унижения уважает.
Великая депрессия, то есть тридцатые годы. Это тот момент, когда американский зритель обычно вздыхает: «Опять наши киноделы сняли кино про тридцатые». В развлекательном клубе на пирсе Санта-Моники проходит танцевальный марафон. Пара, которая продержится дольше всех, получит 1500 долларов. По моей неловкой калькуляции – это около 28–30 тысяч сейчас. Все остальные вылетают и не получают ничего. Но пока держатся – их кормят. Иногда даже подворачиваются варианты подзаработать цент-другой. Не жизнь, а сказка.
Великая депрессия, да, тридцатые годы. На марафон пришли те, для кого это чуть ли не последний шанс ухватиться хоть за что-то, кроме выживания. А те, у кого шанс был – если и пришли, то ненадолго. Часы, дни, недели – время идёт, пары выбывают, улыбки участников стираются, а злые улыбки зрителей, наоборот, вытягиваются.
Вообще, танцевальные марафоны в тридцатые – это реально существовавший феномен. Их проводили повсеместно, многие жили только за счёт них, странствуя от марафона к марафону, а к концу десятилетия такие танцы запретили почти во всех штатах – умирало приличное количество участников, ведь на сон было всего 10-15 минут каждые несколько часов, организм просто не справлялся. Но вот во время своего существования, этот смертельный свинг подкармливал не только танцоров, но и врачей, медсестёр, официантов, охранников, музыкантов, то есть всех, кто смог прибиться к этому ужасу развлекательной индустрии. Зрители, у которых был хлеб, получали вторую часть формулы успеха.
«Yowsah, Yowsah, Yowsah!» – орёт ведущий, подгоняя танцоров, заряжая зрителей, напутствуя музыкантов. Жутко звучащее восклицание, что-то типа «Ай да!», но без пионерского запала. Персонажи появляются без бэкграунда – он им не нужен. Все здесь на одном уровне неудачников: нужны только деньги и кровать. Зрителей к финалу всё больше, а танцевальных пар всё меньше.
Фильм снят от лица участников – злой, недоверчивый, ожесточенный. Он работает на нескольких уровнях: погружает в мир танцевальных марафонов, топит в Великой депрессии и рисует портрет обычного человека, который хотел от жизни всего лишь на кроху больше, чем получил.
