Шёл двухтысячный год. Губернаторов тогда ещё выбирали. Безденежье душило. Валентина Ивановна с нетерпением ждала спасительной пенсии, но до неё было ещё больше года, нужно было как-то дотянуть. Хорошо хоть подруга по прежней работе, Вера Васильевна, подкидывала работу в предвыборном штабе кандидата Шалова. Это был хоть какой-то заработок. Вера, облечённая властью и областными деньгами, была здесь царь и бог.
Мало кто знал, что эта маленькая шустрая женщина, с искусственным глазом, в молодости отбывала срок в местах не столь отдалённых, она уби.ла свёкра, тот приставал не по детски, как говорят.
Однажды раздался звонок на домашний телефон Валентины – мобильных ещё не было. Голос Веры звучал деловито:
– Валя, собирайся в командировку. Месяц в Коми-Пермяцком округе. Пятьсот километров севернее Перми. Едет восемьдесят человек со всей нашей Свердловской области. Будем агитировать за Шалова – его предки оттуда родом.
Валентина растерялась:
– Вера, да как же я? Ни пальто приличного, ни сапог! После покупки кооперативной квартиры – одни долги! Сын в вечернем на коммерции учится, а сыновья начальников – за счёт завода!-
– Вот и заработаешь себе на пальто и сапоги! – не отступала Вера. – Копейки с биржи бросай! С нами много знакомых едет. Я буду на машине проверять, по всем деревням объезжать. Поедем!-
И уговорила.
Путь был долгим: электричка, ночной поезд до Перми. В вагоне Вера раздала аванс – сумма, равная четырём месяцам биржевых выплат Вали. Потом – тряска в автобусах с пересадками. Они ехали пятьсот километров на север. За окном мелькали кирпичные придорожные туалеты и свежие срубы из оцилиндрованного бревна.
Валентине определили в напарницы девятнадцатилетнюю Олю, студентку техникума. От бедности та бросила учёбу на месяц. Мать-дворничиха, растившая ещё троих, взяла в долг для дочери ботинки. Получив аванс, Оля сразу отослала деньги почтой – рассчитаться за обувь.
В большую деревню прибыли в ноябрьских сумерках. На остановке их встретила хозяйка Нина Петровна – женщина средних лет, жившая одна в добротном доме на краю деревни, у самой тайги. Дочь Света - студентка приезжала лишь на выходные. С дороги напоили чаем, а потом повели в клуб – праздновали седьмое ноября. Зал был полон. Под ярким светом на сцене пел хор в ярких сарафанах. Нина Петровна с гордостью указала на кареглазую солистку:
– Моя дочь Таня, заведующая клубом.
Валентина быстро нашла общий язык с хозяйкой, Оля подружилась со Светой – даже спали на одной кровати. Снега ещё не было, и агитаторы сходили в лес за брусничным листом.
Началась работа. Валентина с Олей ходили по домам в соседнюю деревню, за два километра. Однажды подошли к дому на опушке. Под горкой журчала речка, морозец щипал щёки, птицы перекликались в чистейшем воздухе. Двор ограждал частокол молодых ёлочек.
Во дворе молодой парень вилами скидывал сено скотине с сеновала. Агитаторы было начали речь, но он перебил:
– Хозяйка дома. К ней.- Он не чувствовал себя хозяином.
Потом только стало известно, что в этих сёлах нередко молодые парни жили примаками у пожилых женщин. Работать было негде, а у старушки пенсия и большое хозяйство, с которым ей уже было тяжело справляться.
Вошли. В избе, посреди просторной горницы, стояла колода с пророщенным зерном. Высокая старуха, лет восьмидесяти, собиралась ставить брагу. Как и везде, угостила пришедших этим тонизирующим напитком – градусов пять-шесть, не больше. Брага была здесь повсеместно, её пили даже дети. Валентина потом с удивлением отметила: после той командировки у неё перестали неметь пальцы рук. Помогла, видно, витаминная брага. В каждом доме угощали гостей прямо у порога, такой там был обычай.
Агитация шла полным ходом. В деревню часто наведывались агитбригады с концертами, и местные агитаторы обязаны были обеспечивать явку. К делу подключили даже почтальонов из соседних посёлков – за тридцать и двенадцать километров. Деньги платили исправно, раз в неделю. Борьба между кандидатами была нешуточная. Причина – лес.
Его вывозили день и ночь. Огромные лесовозы ревели на дорогах мимо деревни. Доносились слухи: греки заключили с государством договор на аренду участка тайги сроком на сорок девять лет. А что же останется потомкам? В те времена об этом мало кто заботился.
Продолжение следует.
***