Да, был у нас такой поэт, почти забытый сейчас. Прожил 27 лет, как Лермонтов. Родился в Ярославле в дворянской семье. Жил в Чернигове, служил в Деникинской армии, добровольно перешёл в Красную, активно участвовал в литературной жизни Киева, но издана была только маленькая книжечка. Умер от чахотки, которую подхватил в Средней Азии, похоронен был под Киевом, следов могилы не осталось. Забыли поэта.
А ведь Юрков – это совершенно уникальная страница в русской поэзии, представитель авангардизма и русского сюрреализма. Сон и реальность – мне нравится именно такое определение сюрреализма. В наше время его вспомнили благодаря нашим замечательным подвижникам. Евтушенко напечатал несколько стихов в своем знаменитом альманахе. И, конечно, спасибо ДЛ Быкову. Он и писал о нем, и публиковал его стихи. ДЛ, вспоминая день, проведенный в Чернигове, говорил, что воскрешение забытых имен доставляет ему огромную радость. Способствуя воскресению поэта, он чувствовал «себя если не Богом немножечко, то хотя бы его полномочным представителем». И это здорово. И я согласна с Дмитрием Львовичем, что «тут дело именно в радостнейшем чувстве логичности всего происходящего, в сопричастности исполнению мировых законов».
Посмотрите его фото. Красивое лицо – благородное и печальное. Блок – наш самый красивый поэт. И вот, Юрков, – тоже внешность особенная. И замечательно, что в его стихах ирония
АРАБЕСКИ
Гончие лают, шурша в листах, в гусарском домике огни зажжены.
Ты знаешь, Татьяна, какой это прах – наша любовь и наши сны.
Когда поют комары и в открытом окне сырая ночь осыпает листы,
Скажи, Татьяна, можно ли мне с тобою пить и жить «на ты»?
«Пустая и глупая шутка жизнь», но как она радует меня.
– Скажите, гусары, и ты скажи – где столько музыки и огня?
Наши товарищи Лермонтов и Фет проиграли чёрту душу свою.
Я ведь, Татьяна, последний поэт – я не пишу, я пою.
Народ нас не любит за то, что мы ушли от него в другую страну,
Где падают листья на порог тюрьмы и в жёлтых туманах клонит ко сну.
Что ж вы, товарищи – к чёрту грусть! Бутылки полны, луна полна.
Горячая кровь бушует пусть – нас ещё слышит наша страна.
Морозное небо сквозь листы и кусты, антоновским яблоком
Луна в ветвях. Скажи нам, Татьяна, что делала ты,
Пока мы рубились на фронтах?
31 октября 1927