Вероника всегда знала, что этот день настанет. Восемнадцать лет она готовилась к встрече с людьми, которые её предали. Восемнадцать лет копила вопросы, которые будет задавать, глядя им прямо в глаза.
Автобус остановился на конечной станции маленького городка. Вероника вышла, поправила сумку на плече и достала листок с адресом. Улица Садовая, дом семнадцать. Совсем близко от остановки.
Она не спешила. После стольких лет поисков можно было потратить ещё полчаса на то, чтобы собраться с мыслями.
В детстве, лёжа на казённой кровати в спальне детского дома, Вероника часто представляла эту встречу. Она входит в родительский дом уверенной поступью, смотрит на мать и отца холодным взглядом и говорит: "Надеюсь, вам жилось хорошо все эти годы. А мне — нет." А потом разворачивается и уходит, оставив их наедине с совестью.
Но сейчас, стоя у незнакомого дома с аккуратным палисадником, Вероника чувствовала только усталость. И странное опустошение.
Во дворе в плетёном кресле сидела женщина в лёгком сарафане. Рядом дремала большая рыжая собака. Обычная летняя картина покоя — если бы не один момент. Женщина сидела очень прямо и смотрела в одну точку. Пустым, неподвижным взглядом.
— Рыжик, что там? — спросила она, когда собака подняла голову.
Вероника невольно улыбнулась. Спрашивать у собаки — это было так по-человечески.
— Здравствуйте, — сказала она, подходя ближе. — Вы Ирина Григорьева?
— Да. А вы кто? — Женщина повернула голову в сторону голоса, но взгляд её по-прежнему оставался пустым.
— Я... — Вероника вдруг поняла, что все заготовленные фразы куда-то исчезли. — Я ваша дочь. Вероника.
Несколько секунд стояла тишина. Только жужжали пчёлы в яблоневых ветках да шуршала листвой берёза у забора.
— Нет, — тихо сказала женщина. — Нет, это не может быть правдой.
— Может, — твёрдо ответила Вероника. — Я вас искала пятнадцать лет. И наконец нашла.
Ирина резко встала с кресла, пошатнулась и крикнула:
— Гена! Гена, иди сюда! Быстро!
Из дома выбежал мужчина — высокий, седой, с добрыми усталыми глазами. Увидев жену, он бросился к ней:
— Ирочка, что случилось? Ты чего кричишь?
— Это она, — прошептала женщина. — Это Вероника.
Мужчина посмотрел на девушку внимательно, словно изучая каждую черту лица.
— Ты наша Вера? — спросил он тихо.
— Да. И я хочу знать правду. Всю правду.
— Иди домой, — сказал он жене. — Иди, Ирочка. А мы поговорим здесь.
— Нет! — Ирина схватилась за спинку кресла. — Пусть уходит! Пусть она уходит и больше никогда не приходит!
— Я не уйду, — спокойно сказала Вероника. — Не после всех этих лет. Расскажите мне, почему вы меня бросили. Расскажите, как вы жили, зная, что ваш ребёнок в детском доме.
Отец взял её за локоть и отвёл к скамейке под яблоней.
— Садись, — сказал он. — Если хочешь знать правду, то я расскажу. Только... только приготовься. Она не такая, как ты думаешь.
А началось всё гораздо раньше. В три года Вероника попала в детский дом № 12. Почему — не помнила. В памяти остались только обрывки: много людей, шум, чьи-то слёзы. И ощущение, что её куда-то увозят против её воли.
Детский дом — это отдельный мир. Жёсткий, но справедливый по-своему. Здесь быстро учились различать, кто сильнее, кто хитрее, кто добрее. Вероника была маленькой и слабой. Над ней поначалу посмеивались старшие дети.
— Смотрите, плакса пришла, — говорили они. — Небось мамочку с папочкой ищет.
Сначала Вероника действительно плакала. Потом перестала. А ещё через год научилась давать сдачи. Не кулаками — их у неё не было. Но характером. Злостью. Упрямством.
— Эта не промах, — говорили про неё воспитатели. — Характер стальной.
К пятнадцати годам жизнь в детдоме наладилась. Вероника нашла своё место, научилась дружить и защищать младших. Но мысль о родителях не оставляла её ни на день.
Она часто разговаривала об этом с Катей — единственной настоящей подругой.
— Катюш, ну скажи мне, как можно ребёнка в детдом сдать и спокойно жить? — спрашивала Вероника. — У них совесть есть вообще?
— Верка, а может, у них причины были? — отвечала Катя. — Мало ли что в жизни случается.
— Какие причины могут быть? Денег нет — понятно. Болеют — тоже понятно. А что ещё?
— Не знаю. Но если найдёшь их, то узнаешь.
И Вероника решила найти.
После выпуска она получила комнату в общежитии, поступила в техникум и начала поиски. Это оказалось сложнее, чем казалось. В архивах информацию не давали. В загсе тоже отказали. Оставалось полагаться на случай и упорство.
Случай представился через полгода. Возвращаясь из техникума, Вероника встретила тётю Галю — бывшую повара из детдома.
— Тётя Галя! А я вас узнала!
— И я тебя узнала, Верочка. Выросла какая. Как дела?
— Хорошо. А тётя Галя, вы случайно не помните, откуда меня в детдом привезли? Мне очень нужно узнать.
Женщина помолчала, разглядывая повзрослевшую воспитанницу.
— А зачем тебе это, девочка? Жизнь наладилась, учишься. Зачем прошлое ворошить?
— Тётя Галя, мне нужно знать. Я всю жизнь думаю об этом. Может, у меня братья есть, сёстры. Может, родители уже жалеют о том, что сделали.
— Жалеют... — тихо повторила тётя Галя. — Верочка, а ты подумала, что если найдёшь их, то может оказаться, что лучше бы не искала?
— Всё равно хочу знать.
— Ладно. Твои родители жили на Берёзовой улице. Григорьевы их фамилия. Хорошая была семья, насколько я помню. Отец даже несколько раз в детдом приезжал, издалека на тебя смотрел. А потом директор запретила — сказала, что это только тебе вредит.
— Приезжал? — удивилась Вероника. — А почему не забрал меня?
— Не знаю, девочка. Не знаю.
— А они ещё там живут?
— Нет. Год назад переехали. Куда — не говорили. Но если поспрашиваешь у соседей, может, кто знает.
В следующие выходные Вероника поехала на Берёзовую улицу. Старый район, частные дома, большие дворы. Нашла нужный номер и постучала в калитку.
— Кто там? — спросил мужской голос.
— Здравствуйте, я ищу семью Григорьевых. Они здесь раньше жили.
Дверь открыл пожилой мужчина в рабочем комбинезоне.
— Григорьевы? Да, жили. Год назад продали дом и уехали. А ты кто будешь?
— Дальняя родственница. Очень нужно их найти.
— Родственница? — Мужчина внимательно посмотрел на неё. — Странно. Генка говорил, что родственников у них нет.
— Может, забыл упомянуть. Мы давно не виделись.
— Ну, не знаю. Уехали они в Сосновку. Там дом купили на Садовой улице. Номер не помню, но поспрашиваешь — найдёшь. Сосновка маленькая.
— Спасибо большое.
— Только ты там поосторожнее будь.
— Почему?
— Да так. Ирина у них... особенная стала после того случая. Генка сам рассказывал — она после пожара плохо видит и нервная очень. Может, не обрадуется гостям.
— Какого пожара?
— Да был у них пожар в доме лет пятнадцать назад. Ребёнок пострадал. С тех пор Ирина и... ну, сама понимаешь.
Вероника почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Какой ребёнок?
— Сынок у них был маленький. Артёмка. В пожаре пострадал сильно. Они после этого и дочку куда-то отправили — к родственникам, говорили. А сами тут мучились, мучились, а потом и вовсе уехали.
— Дочку?
— Ну да. Верочкой звали. Хорошая девочка была, живая такая. Но после пожара её не стало видно. Говорили, что к бабушке отправили, пока дом восстанавливают.
Вероника поблагодарила соседа и отошла от дома. Сердце стучало так сильно, что, казалось, его слышно на всю улицу. Значит, у неё был брат. Младший брат Артём. И что-то с ним случилось в том пожаре.
А её "отправили к родственникам".
В Сосновку она поехала через неделю. Нужно было время, чтобы подготовиться морально. И понять, что именно она хочет сказать родителям.
Садовая улица оказалась тихой и зелёной. Найти нужный дом было несложно — в почтовом отделении дали точный адрес.
И вот она стояла у калитки, смотрела на слепую мать и слушала, как отец рассказывает правду.
— У нас была обычная семья, — говорил он, глядя куда-то в сторону. — Я работал токарем на заводе, Ира — в библиотеке. Двое детей: ты и братик Артёмка. Тебе было три с половиной, ему — только год.
Он замолчал, поправил очки.
— Ты была активная девочка. Очень любопытная. И немножко ревнивая к братику — это нормально для старших детей. Всё время хотела внимания к себе.
— Помню, — тихо сказала Вероника. — Смутно, но помню.
— В тот день я был на работе. Ира легла отдохнуть после обеда — устала очень, Артёмка плохо спал ночью. Вы оба вроде бы тоже спали. А потом...
Отец потёр лицо руками.
— Потом Ира проснулась от запаха дыма. Побежала наверх — а там пожар. В детской комнате. Кроватка Артёмки горит, и он... он там.
— А я где была?
— Ты сидела в коридоре и плакала. Вся перепуганная. Говорила, что хотела поиграть со спичками, как папа. И случайно уронила одну в кроватку.
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Я... это я виновата?
— Ты была ребёнком. Трёхлетний ребёнок не понимает, что делает. Но Ира... Ира не смогла этого принять. Она винила себя за то, что уснула. Винила меня за то, что оставил спички в доступном месте. И винила тебя...
— За что меня винила? Я же не знала!
— Знаю. Я ей это говорил. Но горе делает людей несправедливыми. Она сказала, что не может на тебя смотреть и вспоминать тот день. Что если ты останешься, она сойдёт с ума.
— И вы меня сдали в детдом.
— Да. — Отец посмотрел на неё с болью в глазах. — Я думал, что это временно. Что Ира успокоится, мы тебя заберём, начнём жить заново. Но она... она очень долго болела. Лежала в больнице, почти не разговаривала. А когда вернулась домой, стала терять зрение. Врачи сказали — от стресса.
— А деньги в детдом зачем переводили?
— Как зачем? — удивился отец. — Чтобы тебе лучше жилось. Чтобы на экскурсии ездила, подарки получала. Я несколько раз приезжал посмотреть на тебя. Видел, что ты растёшь, развиваешься. Хотел подойти, поговорить, но директор сказала, что это только навредит. Что у тебя и так адаптация трудная.
— Почему вы меня потом не забрали? Когда мама успокоилась?
Отец долго молчал.
— Потому что она так и не успокоилась. С каждым годом ей становилось всё хуже. Она говорила, что если ты вернёшься, то она не выдержит. Что лучше ей не знать, где ты и как живёшь. А я... я был трус. Должен был настоять, привезти тебя домой. Но боялся, что она совсем заболеет.
— И выбрали её.
— Да. Выбрал её. И каждый день жалею об этом.
Вероника встала со скамейки. Ноги дрожали, в голове стоял шум.
— Значит, я всю жизнь ненавидела вас за то, что сама же и сделала.
— Ты была ребёнком...
— Неважно. — Она шагнула к дому, где в кресле сидела мать. — Мама.
Ирина вздрогнула, но не повернулась.
— Мама, прости меня. Я знаю, что простить нельзя. Но прости.
— Уходи, — тихо сказала женщина. — Пожалуйста, уходи и не приходи больше.
— Хорошо. Я уйду. Но знай: я помню Артёмку. Смутно, но помню. Он смеялся, когда я ему корчила рожицы. И я его любила. Очень любила.
Ирина закрыла лицо руками и заплакала.
— Уходи, — повторила она сквозь слёзы. — Ради бога, уходи.
Обратная дорога показалась бесконечной. Вероника сидела у окна автобуса и смотрела на проплывающие мимо поля и леса. Пятнадцать лет она искала врагов, а нашла жертв. Пятнадцать лет копила злость на людей, которые и сами всю жизнь мучаются из-за её детской ошибки.
Дома она долго сидела на кухне, пила чай и думала. О том, что есть вещи, которые нельзя исправить. О том, что иногда правда приносит больше боли, чем неведение. И о том, что трёхлетний ребёнок, играющий со спичками, может разрушить жизнь целой семьи.
Катя позвонила вечером:
— Ну что, нашла их?
— Нашла.
— И как? Поговорила?
— Поговорила.
— Что-то ты грустная. Они что, совсем плохо встретили?
— Катюш, а давай не будем об этом. Просто... нашла и всё.
— Ладно. Но если захочешь поговорить — звони. В любое время.
— Спасибо.
Через месяц Вероника написала письмо. Короткое, на одну страницу. Рассказала, что живёт хорошо, учится, работает. Что стала взрослой и понимает многие вещи, которые в детстве не понимала. И что очень сожалеет о том дне пятнадцать лет назад.
Ответа не ждала. И он не пришёл.
Но через полгода, зайдя на почту, обнаружила на своём имя небольшую посылку. Без обратного адреса. Внутри лежала детская фотография — девочка лет трёх держит на руках младенца и улыбается. На обороте неровным почерком было написано: "Вера и Артём. 1989 год."
Фотографию Вероника поставила на письменный стол. Иногда, проходя мимо, останавливалась и смотрела на неё. На счастливую девочку, которая ещё не знала, какую страшную ошибку совершит через несколько месяцев.
Есть вещи, которые нельзя забыть. Есть вещи, которые нельзя простить. И есть вещи, с которыми просто нужно жить дальше.
_ _ _
А Вы когда-нибудь сталкивались с семейными тайнами, которые лучше было бы не знать? Как думаете, стоило ли Веронике искать своих родителей? Поделитесь своим мнением в комментариях — очень интересно узнать Ваш взгляд на эту историю.
Буду рада Вашей подписке!!!