Роды были трудными, она уже думала, что не разродится. Акушерки кричали ей в два голоса: "Pressen, pressen, gebären!" И это продолжалось много часов. Когда она уже почти теряла сознание, одна из них воскликнула: "Das ist alles! Kommt endlich! Herzlichen Glückwunsch, Mama!"
(Перевод: "Тужься, тужься, рожай давай!" "Ну все. Идет! Поздравляю, мама!")
Полина Жемчужина родила дочь в Берлине 8 мая 1929 года. Роды были очень трудные, и Жемчужина знала, что будут сложности, поэтому заранее уехала в Германию, где надеялась на помощь квалифицированных немецкий врачей. И ее расчет оказался верным - рожала Полина долго, ребенок был обернут пуповиной, поэтому без хороших специалистов тут было не обойтись.
Полина Жемчужина была женой сталинского наркома Вячеслава Молотова (настоящая фамилия Скрябин). Говорили, что выбор имени для дочери у них не был случайным. Полина относилась к Сталину с уважением и, возможно, с благоговением.
Дочь вождя, Светлана была Жемчужиной как родная. После смерти Надежды Аллилуевой Жемчужина, жившая по соседству и располагавшая личной прислугой, взяла на себя часть забот о семье вождя. Назвав свою дочь таким же именем, она выразила личную преданность «отцу народов».
Свою единственную дочку Светлану Молотовы растили с любовью и заботой. Девочка получала всё самое лучшее, хотя внешне семья старалась это не демонстрировать. Наряды были простыми, одежда скромной, поведение девочки сдержанным. Она потом вспоминала:
«Мама не разрешает мне наряжаться, когда я иду в город. Мы должны быть скромными, ведь за нами следит вся страна».
На семейных фотографиях скромная кремлевская принцесса выглядела аккуратно и застенчиво. А за кадром её жизнь была гораздо интереснее. Квартира в Кремле, где жили родители, отличалась простором и удобствами, на довольно богатой даче устраивали приёмы, куда приходили не только партийные соратники, но и зарубежные гости.
Полина Семёновна, женщина с хорошим вкусом, даже в трудные 1930-е годы умела создать комфорт и поддерживать высокий уровень быта. Репрессии и страх, царившие вокруг, не изменили её намерений. Жемчужина стремилась дать дочери блестящее образование и светское воспитание.
Светлана училась музыке, занималась гимнастикой и осваивала иностранные языки. По настоянию матери обе девочки, её дочь и сталинская Света, посещали занятия по английскому языку у Дорис Харт-Максиной, диктора Всесоюзного радио и уроженки Англии.
В воспоминаниях преподавательницы они остались как скромные и вежливые ученицы, и даже их одежда выглядела поношенной. Девочки ничем не выделялись - хотя обе были кремлевскими принцессами.
Светлана Молотова в школе тоже была незаметной и тихой. Более того, ее даже не приняли в комсомол, так как она не участвовала в общественной жизни. Несмотря на это, дочь наркома окончила школу с золотой медалью, затем поступила в МГИМО, свободно владела английским языком, стала специалистом по истории Германии и работала в академическом институте и редакции Вестника МГИМО.
Со временем Светлана, конечно же, изменилась. В студенческие годы она стала увереннее в себе, обрела вкус и стиль. Один из её сокурсников вспоминал, что по аромату французских духов можно было понять, что это только что прошла по лестнице Света Молотова. Она приезжала в институт на автомобиле, а наряды меняла каждый день. Из скромной девочки она превратилась в образованную и заметную молодую женщину, чья судьба оставалась связанной с верхушкой советской элиты, хотя она и не стремилась к публичности.
Жизнь Светланы Молотовой, несмотря на блестящее образование, известную фамилию и родительскую заботу, в личном плане сложилась непросто. В отличие от своей матери, которая прожила долгую и, по воспоминаниям, счастливую семейную жизнь с Вячеславом Молотовым, Светлана дважды вступала в брак, и оба раза неудачно.
Её первым супругом стал Владимир Ильюшин, человек, чье имя звучало в одном ряду с героями своего времени. Лётчик-испытатель, сын легендарного авиаконструктора Сергея Ильюшина, он посвятил жизнь небу. За годы службы он опробовал 145 летательных аппаратов и установил мировой рекорд по высоте полёта. Его портрет украшал доски почёта, имя вызывало уважение.
В 1951 году в семье родилась дочь Лариса. Однако брак оказался хрупким. Вскоре Ильюшин увлёкся другой женщиной, Нателлой Джапаридзе, с которой и связал дальнейшую жизнь, воспитал двух дочерей.
Светлана Молотова осталась одна с ребёнком. Вторым её избранником стал Алексей Никонов, интеллектуал, фронтовик, кандидат наук, человек с родословной, уходящей в купечество и духовенство. Он воспитывался в интеллигентной московской семье, работал в органах госбезопасности, а позже стал профессором МГИМО и редактором журнала «Коммунист». Образованный, остроумный, знающий, он казался надёжным партнёром и достойным продолжателем семейной традиции.
Союз поначалу казался крепким. Никонов получил повышение, семья жила обеспеченно. Рядом с ним Светлана наконец почувствовала себя уверенно. Но недолго. После того как Хрущёв начал кампанию по разоблачению культа личности, был ударен и по Молотову, и по его окружению. В дело втянули «антипартийную группу», в которую вошли Молотов, Каганович и Маленков. Политический ветер перемен коснулся и Никонова: он лишился должности и начал искать виноватых.
Виновной, как ни парадоксально, он сделал жену. Светлана, по его логике, была помехой из-за своей фамилии и происхождения. Их брак не распался официально, но фактически завершился: они разъехались и зажили порознь. Самое тяжёлое было впереди. Никонов настоял на том, чтобы сын остался с ним. Для Светланы это стало настоящим ударом. С этим испытанием она справлялась одна, без поддержки.
Жизнь, в которой было всё: и блеск, и история, и великие имена, не уберегла её от одиночества и предательства. Светлана осталась вне высоких чинов, вне партийных интриг и семейного уюта, оказавшись в тени славы и в глухом эхе чужих амбиций.
Судьба Светланы Молотовой, несмотря на все драматические изгибы, всё же складывалась иначе, чем путь её родителей. Там, где у дочери были обиды, непонимание и разлад, у Вячеслава Молотова и Полины Жемчужиной была боль, но и несломленная верность.
Полина Семёновна испытала настоящий ад. Её арестовали по обвинению в "антисоветской деятельности", допрашивали, держали в одиночке, выслали в Казахстан. И всё это за идеологическую "неблагонадёжность", за еврейское происхождение, за знакомство с Голдой Меир. Но даже после всех унижений она осталась внутренне несгибаемой.
Молотов не мог вмешаться. И не потому, что не хотел, а потому что понимал: шаг в сторону, и его самого, и их дочь Светлану, может ждать та же участь. Он ждал. А когда Сталина не стало, первым делом потребовал вернуть жену. Их встреча была трогательной: два старых бойца, пережившие и любовь, и предательство, и ссылки, снова оказались рядом. Больше они не расставались.
Полина не упрекала. Несмотря на то, что, казалось бы, имела на это все основания. Она знала: молчание мужа спасло им жизнь. Её великодушие и выдержка стали примером, которого, увы, не перенял зять Алексей Никонов. Когда грянула хрущёвская оттепель и посыпались обвинения в сторону «антипартийной группы», он первым делом свалил вину за свои неудачи на Светлану. В отличие от Молотова, не стал защищать, а предпочёл уйти и увёл с собой сына.
Тем не менее, Светлана продолжала жить ради своих детей. Она родила дочь Любовь и сына Вячеслава. Заботу о внучках взяла на себя Полина Жемчужина. Эта женщина, пережившая допросы, холодную камеру, изгнание, не утратила ни силы духа, ни твёрдости. Внуков она воспитывала в строгости, зная, как быстро и жестоко меняются времена.
Старшая, Лариса, выбрала путь филолога, переводила с английского, изучала прерафаэлитов — утонченное искусство в контраст к грубоватой реальности их семейной истории. Вячеслав — внук-однофамилец — стал известным историком и политиком. Он изучал прошлое, но был вполне активен и в настоящем. Его научные труды и гражданская позиция стали, пожалуй, лучшим ответом на все злые строки, которые писали о его семье.
Сама же Светлана оставалась человеком добрым, тихим и не конфликтным. Она не стремилась к публичности и не искала возмездия. Но и молчание её оказалось тяжёлым. В конце 1980-х годов, когда "разоблачения" прошлого снова вошли в моду, в одной статье её обвинили в том, что она якобы отреклась от матери в 40-х. Для впечатлительной Светланы это стало последней каплей. Последовал инфаркт. Спустя столько лет после всех бурь она не выдержала клеветы.
«Мама очень переживала. Всё, что обрушилось на нашу семью в пятидесятые и позже... это было слишком. Особенно ложь», - вспоминала её дочь Лариса.
Могла ли Светлана, как профессиональный историк, встать в защиту своих родителей? Наверное, да. Но была ли в этом хоть какая-то надежда на справедливость в атмосфере ожесточённого, огульного отрицания советского прошлого? Вопрос риторический. Иногда даже у историка не остаётся слов.