Знаете ли вы, что рога у оленя на ощупь теплые и мягкие? Я, например, не знала. Пока не побывала в Беловежской пуще, посещение которой входило в программу моего путешествия по Беларуси.
Ожидала ли я, что главным чудом заповедника станет не древний лес, а… оленьи ресницы? Признаюсь честно: гигантские зубры, вольеры и сувенирные лавки не тронули душу. Лес издалека – да, могучий, но… Для человека, долгое время прожившего в Сибири, да к тому же не раз бывавшего на Урале – не произвела впечатления пуща. Реликтовая-то она реликтовая, и, как нам сказал гид, «музейный лес Европы», пусть так. Но сибирские лиственницы, которым по восемьсот или около того лет, или сосны, которым по шестьсот. В общем, увиделась мне пуща обыкновенным сначала парком… К тому же сложно почувствовать «первозданность», когда вокруг селфи-палки и крики: «Вить, а Вить, зубря-а!». Ощущение зоопарка – хотелось шепота вековых деревьев, а получила прогулку вдоль клеток.
«Ну, хотя бы воздух…» – вздохнула я. И тут случилось оно. У вольера с оленями я залипла. Вольер большой, на приличном расстоянии от сетки ограждения расположились олени – и большие, и маленькие. Остановилась, потому что в таком количестве не видела их ни разу. И вот, на радость мне, один из оленят поднялся во весь свой небольшой рост – такой «звонкий», смешной, да как начал задней ногой чесать за ухом! Совсем как мой йорк – разве олени так тоже умеют? Да так ловко он это почесывался, стоя на своих тонюсеньких трех ножках! А потом с оленихой стал, наверное, целоваться, если они это умеют. Во всяком случае, наблюдая издалека, сложилось такое впечатление. И затем он присосался к вымени, и, будь я поближе, услышала бы, как он причмокивает! Завораживающие сцены! Я даже не сразу увидела оленя, который подошел к сетке. Так он неслышно подошел. Я не увидела его, но почувствовала, что на меня смотрят. И вот его рога… В миллиметровой близости, я смогла до них не только дотронуться, но и олень дал их погладить! А они теплые, мягкие и бархатистые. И в его огромном глазе свое отражение увидела… Мы так стояли с ним целую вечность – он, подставив пушистые рога, и я – глядя на свое отражение. Такая вот Беловежская пуща теперь в моей памяти – наверное, насовсем.
Утро предпоследнего дня путешествия началось с прогулки на кораблике по легендарному Августовскому каналу. Это единственный в Европе канал такого масштаба, сохранившийся с XIX века. Его протяженность чуть больше ста километров, 22 из них проходят по территории Беларуси, остальные – по территории Польши. Канал соединяет бассейны рек Вислы и Немана. Проект его создания в 1824 году одобрил император Александр. Строили канал 15 лет, возвели десятки плотин и шлюзов, работу одного из которых мы как раз наблюдали.
Капитан нашего кораблика оказался хорошим рассказчиком. От него мы узнали, как это красивейшее сооружение чуть не погибло. В годы Великой Отечественной войны вдоль канала возводились оборонительные сооружения, многие гидротехнические объекты серьезно пострадали.
После войны судьба канала складывалась непросто. Со временем по нему перестали перевозить грузы, часть сооружений простаивала без дела с 1950-х годов, канал постепенно приходил в негодность.
В начале 2000-х годов на белорусском участке канала провели большую реставрацию. Укрепили подмытые берега, восстановили разрушенные места, привели в порядок старые шлюзы. Вручную отремонтировали старинные деревянные части и красивые мостики с разводными механизмами. Теперь все, как было раньше. Очень красиво! Даже не верится, что когда-то эта водная артерия находилась на грани исчезновения.
Небольшое сравнение для полноты картины: путешествие по Августовскому каналу напомнило мне горный серпантин где-нибудь по дороге в Сочи – такой же извилистый, с плавными поворотами. Только вместо горных склонов – вековые леса, а вместо резких виражей – мерный ход кораблика…
Гомель стал финальным аккордом моего путешествия по Беларуси – городом, где история говорила на идише, русском и польском, где роскошь дворцов соседствовала с памятью о бывших гетто, а экскурсовод с гордостью повторяла: «Здесь каждый камень – страница большой книги». Гомель называют «еврейским городом», как заверила нас экскурсовод, до войны это был один из центров еврейской жизни в Беларуси: 60 процентов населения Гомеля были евреями. Мы идем по улице Румянцевской (ныне Советской) – когда-то здесь стояли синагоги, хедеры и лавки с вывесками на идише. На улице Коммунаров стоит дом купца Лейбы Майзельса – здесь теперь кафе, но на фасаде сохранилась звезда Давида, замазанная советской штукатуркой. Увидели памятник на месте гетто – скромную стелу, где местные оставляют камешки «на удачу».
Дворцово-парковый ансамбль Румянцевых-Паскевичей произвел впечатление после еврейских кварталов – такая имперская роскошь. Дворец в стиле классицизма был построен для графа Румянцева, а позже принадлежал семье Паскевичей. Залов – множество, у каждого свое имя. Мне почему-то запомнился Зеркальный – здесь когда-то танцевал Николай I, а теперь про-водят свадьбы. Запомнился, наверное, потому, что пыталась среди зеркал найти то, которое есть дверь, а ведет она в потайную комнату для карточных игр!
Экскурсовод рассказывала нам разные интересности, которые тоже запомнились – например, во дворце нельзя было курить табак, только нюхать его в специально отведенной комнате. Дворцовый регламент был весьма строг: завтрак ровно в 12-00, обед – в 17-00, опаздывающих не ждали. Дамы должны были менять наряды три раза на дню!
После дворца мы гуляли по паркам – особенно впечатлил Верхний, с его вековыми аллеями, где тенистые кроны хранят прохладу даже в жару. Спускалась к набережной Сожа по лестнице, украшенной каменными львами, и вдруг представила себя в платье с кринолином, с веером в руках (хотя накрапывающий дождик явно намекал, что зонтик был бы практичнее!). А потом увидела песок – белый, мелкий, будто на тех самых фотографиях с Бали, которых у меня пока нет в альбоме. Такой вот парадокс: Гомель – не тропики, но в этот момент он подарил мне ту самую «курортную» легкость…
Путешествуя по Беларуси, невозможно не заметить, как тесно переплетаются в ее культуре три символа – аисты, зубры и васильки.
Аисты здесь действительно повсюду – они гордо расхаживают по полям, строят свои огромные гнезда на крышах домов и столбах линий электропередачи. Кажется, что эти величественные птицы – настоящие хозяева белорусских просторов. Их силуэты можно увидеть повсюду: на скатертях в кафе, на тарелках в сувенирных лавках, в росписях на стенах домов. Для белорусов аист на крыше – знак благополучия и удачи.
Зубры – символ более величественный и загадочный. Хотя встретить их в дикой природе не так просто, как аистов, их присутствие ощущается повсюду. Особенно впечатляет огромная инсталляция из металла, которую можно увидеть на перегоне между Брестом и Барановичами – красная фигура зубра, возвышающаяся на высоту пятиэтажного дома, словно охраняет границы древнего леса.
Васильки – третий важный символ Беларуси, который можно увидеть повсюду: на традиционных вышивках, в узорах на одежде, на скатертях и салфетках, в росписях на посуде. Наверняка в каждом доме можно найти что-то украшенное васильками – будь то скатерть на праздничном столе или вышивка на национальной одежде.
Частенько, обращая наше внимание на эти символы, гид говорил, что они отражают саму суть белорусской культуры. Аисты – как символ домашнего уюта и традиций, зубры – как воплощение силы и могущества природы, а васильки – как знак простоты и красоты народной жизни. И встречаются не только в материальной культуре, но и в песнях, сказках, легендах, передаваясь из поколения в поколение.
В каждом сувенирном магазинчике можно найти изделия с их изображением: от изящных фарфоровых статуэток аистов до расписных тарелок с васильками и деревянных фигурок зубров.
Вот и все. Беларусь оказалась страной, которую невозможно описать одним словом. Здесь крепости учат помнить, а дворцы – восхищаться. Здесь аисты вьют гнезда на столбах, а зубры напоминают, что величие – это не про размер, а про выживание. Здесь васильки круглый год цветут на вышиванках, а воздух в Беловежской пуще – густой, как мед.
Я увезла с собой не просто фотографии и сувениры. Увезла ощущение, что время здесь течет иначе – неспешно, будто перелистывая страницы старой книги. И теперь, когда кто-то спросит: «Ну как, понравилось?», я просто улыбнусь и скажу: «Это надо увидеть самому»…
Так что же такое внутренний туризм? Возможно, это не про километры, а про ощущения. Когда за границей вас встречают как родных – значит, граница была только на карте!
Ольга БЛОТНИЦКАЯ
Post tags: