Когда я сказала, что не полечу самолётом, он только хмыкнул. Вот так, сквозь зубы, с той самой своей снисходительной усмешкой. Как будто я капризничаю, а не стараюсь удержать себя в куче, чтобы не начать дрожать при одном только слове "аэропорт".
Я всё предусмотрела. Всё спланировала. За три месяца — билеты, гостиницы, маршруты, даже путеводитель напечатала, потому что в роуминге, как известно, у него "ничего не грузится, и вообще, отстань".
И он это знал. Он видел, как я по вечерам, после работы, сидела в ноутбуке, подгибая под себя ноги, в этих своих дурацких домашних носках, которые он называл «бабушкиными». Сидела и рисовала нам отпуск, как будто это был не отпуск, а новая жизнь. Без стирки, без магазинов «Пятёрочка», без «а ты не забыла заплатить за интернет?». Хоть десять дней — но жить, а не выживать.
А потом он сказал:
— Ну я полечу, а ты как хочешь.
И это было не предложение. Это было приговором.
Я смотрела на него, как на чужого. Нет, не так. Я смотрела на него, как на того самого мужика из маршрутки, который садится рядом и начинает громко есть чебурек. От него не пахнет злобой, он просто в своей тарелке. Но тебе — дурно.
— Я боюсь, Саша, — сказала я.
— А я — поезда ненавижу, — ответил он и вышел из кухни.
Ночью я долго лежала и смотрела в потолок. Он спал рядом, спиной ко мне. Спина его дышала, как у печки. И вдруг я поняла: мне всё равно. Пусть летит. Пусть катится, хоть на дирижабле. Только меня туда не тяните.
Утром я сдала его билет на поезд. Сдала легко, без дрожи в руках. Даже что-то внутри хмыкнуло — «Вот так, девочка. Нечего с тобой как с тряпкой».
Он не удивился. Просто сказал:
— Отлично. Я уже купил на самолёт.
И мы замолчали.
В поезде было хорошо. Меня не качало, я не боялась, я читала книжку и смотрела в окно. Мир за стеклом был такой же, как всегда — электрические столбы, деревни с бурьяном, где даже кошек не видно. Но внутри меня что-то отпустило. Как будто я встала с чужого дивана и наконец села в своё кресло.
Я приехала на три часа раньше него. Пошла в гостиницу, сама заселилась, положила его полотенце рядом со своим — привычка. Потом вытерла и убрала обратно в шкаф.
Пока он летел, мне пришло уведомление: "рейс задержан". Я даже не улыбнулась. Просто выключила телефон и легла в ванну.
Он пришёл злой, с перегаром от пива и лицом, которое делает вид, что его вообще не было рядом. Положил сумку. Не поздоровался.
— Приехала уже? — спросил.
Я промолчала.
— Молодец, — добавил он, и вышел на балкон.
Мы не разговаривали. Мы ели молча, шли молча, смотрели на море молча. Только я — с удовольствием, а он — будто моргнуть не может.
Иногда он пробовал:
— Пошли в кафе?
Я кивала. Но не говорила, что рада.
— Как тебе экскурсия?
— Нормально.
— Ты обиделась?
— Нет.
И он бесился. Потому что молчание — это его оружие. А теперь оно у меня.
На третий день он взорвался.
— Да сколько можно делать вид, что ты — жертва?!
Я посмотрела на него, как на пыль на подоконнике. Не злая — просто уставшая.
— Я не жертва. Я просто не хочу быть рядом с тем, кто не слышит.
Он молчал. Потом встал, взял ключ и ушёл. Вернулся поздно. Я уже спала. Или делала вид.
Весь оставшийся отпуск мы ходили как соседи по коммуналке. Он что-то пытался — то анекдот расскажет, то хлеб нарежет, то руку на плечо положит. А я — ничего. Не злая, нет. Просто внутри меня вдруг включился выключатель: «Хватит».
Я не хотела мстить. Я не хотела страдать. Я хотела быть одна. Внутри себя.
Когда мы вернулись, он первым делом достал чемодан и сказал:
— Слушай, давай больше не будем так.
— Так — как?
— Ну, вот это всё. Я, ты, поезда, самолёты.
Я посмотрела на него.
— А как ты хочешь?
Он пожал плечами:
— Ну, чтоб полегче. Не обижаться из-за фигни.
— А это фигня?
Он не ответил. Просто сел и закрыл лицо руками.
С тех пор мы живём, как будто ничего не было. Он даже начал готовить завтраки. Говорит: «Овсянка с бананом — это же твоё, да?»
Но я знаю: между нами теперь стена. Не бетонная — стеклянная. Видно, как он там, как он улыбается, как пьёт кофе, как смотрит футбол. Но шагнуть — нельзя. Я уже не могу.
И мириться первой я не буду. Потому что если женщина всегда мирится первой — она перестаёт быть женщиной. Становится частью его багажа. Как зубная щётка. Как зарядка от телефона.
А я — не зарядка. Я человек.
БУДУ БЛАГОДАРНА ВАШЕЙ ПОДПИСКЕ!
ДЗЕН СОВСЕМ НЕ ПРОДВИГАЕТ НОВИЧКОВ, ПОЭТОМУ МОТИВИРУЕТЕ ТОЛЬКО ВЫ — ЧИТАТЕЛИ. ПОМОГИТЕ НАБРАТЬ 1000 ❤️