Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса, оказывается втянут в конфликт с пауками Запретного леса, чьи древние обиды угрожают миру школы. Вместе со своим верным псом Клыком и неожиданным союзником — загадочным магическим существом — Хагрид сталкивается с испытаниями, проверяющими его храбрость, преданность и связь с прошлым. В этом приключении, полном опасностей и магии леса, Хагрид должен найти способ защитить Хогвартс и примириться с тенями своей юности, сохраняя верность тем, кого он любит.
Глава 1: Тень в Запретном лесу
Ночь опустилась на Запретный лес, словно тяжёлое чёрное покрывало, сотканное из теней и шёпота ветра. Полная луна висела высоко в небе, но её серебристый свет едва пробивался сквозь густые кроны древних деревьев, оставляя на земле лишь слабые пятна, похожие на призрачные следы. Воздух был густым от запаха сырого мха, прелых листьев и чего-то ещё — резкого, почти звериного, отчего сердце невольно сжималось. Для большинства этот лес был местом, куда не стоило соваться без крайней нужды, но для Рубеуса Хагрида он был вторым домом — таким же родным, как его хижина у кромки леса, и не менее полным загадок.
Хагрид шагал по узкой тропе, которую сам же и протоптал за долгие годы своих вылазок. Его огромные сапоги с хрустом ломали сухие ветки, а фонарь, болтающийся на поясе, отбрасывал тусклый жёлтый свет, выхватывая из мрака корявые корни и низко свисающие ветви. В правой руке он сжимал арбалет — старый, потёртый, но надёжный, как верный друг, — а на плече покачивался мешок, набитый травами и кореньями для уроков по уходу за магическими существами. Но этой ночью он пришёл сюда не ради трав. Слухи о странных тенях и шорохах в глубине леса дошли до него, и Хагрид, как хранитель ключей Хогвартса и лесничий, не мог остаться в стороне.
— Ну, Хагрид, не трусь, — пробормотал он себе под нос, поправляя арбалет. Голос его был низким и хриплым, но в нём сквозила привычная теплота. — Ты ж тут всё знаешь, как свои пять пальцев. Это твой лес, можно сказать.
Но лес этой ночью был другим. Слишком тихим. Ни привычного уханья сов, ни далёкого топота кентавров, ни даже слабого воя, который иногда доносился из глубин. Только тишина, густая и липкая, как патока, да едва уловимый шорох — словно тысячи крошечных когтей скребли по коре. Хагрид остановился, прищурившись. Его тёмные глаза, привыкшие к полумраку, обшаривали заросли, а густая борода дрогнула, когда он нахмурился.
— Клык, ко мне, — позвал он, чуть повысив голос. Но его верный пёс, обычно трусивший рядом и повизгивавший от каждого шороха, не отозвался. Хагрид присвистнул, но ответа снова не последовало. — Клык, чтоб тебя, где ты шатаешься?
Он шагнул вперёд, и тут его нога зацепилась за что-то липкое, упругое, словно туго натянутый канат, обёрнутый шёлком. Хагрид опустил взгляд и замер. В свете фонаря поблёскивали толстые нити паутины — не тонкие, как у садовых паучков, а крепкие, толщиной с верёвку, переливающиеся серебром. Его сердце, большое и тёплое, как котёл с тыквенным супом, вдруг забилось чаще.
— Пауки, — прошептал он, и в этом слове смешались тревога и странная, щемящая нежность. Перед глазами всплыл образ Арагога — огромного паука, которого он вырастил с детства, спрятав в коробке из-под обуви. Арагог был его другом, его тайной гордостью, и его смерть оставила в душе Хагрида пустоту, которую не могли заполнить даже самые светлые дни в Хогвартсе. Но эти паутины… они были слишком большими даже для потомков Арагога.
Не успел он освободить ногу, как из темноты донёсся звук — низкий, ритмичный, похожий на стук барабанов, но куда более зловещий. Щёлк-щёлк-щёлк. Хагрид знал этот звук. Он слышал его в пещере Арагога, когда был ещё мальчишкой, полным надежд и безрассудства. Это были клешни пауков, и их было много.
— Кто тут? — рявкнул он, вскидывая арбалет. — Покажитесь, или, клянусь бородой Дамблдора, я вас всех разнесу!
Тишина взорвалась движением. Из зарослей вырвались огромные тени — пауки, каждый размером с лошадь, их чёрные хитиновые тела блестели в свете фонаря, а множество глаз горели холодным, немигающим светом. Хагрид отступил назад, но паутина за спиной натянулась, удерживая его, как сеть. Он рванулся, но нити держали крепче железных цепей.
— Хагрид, — прошипел голос, низкий и скрежещущий, словно камни, трущиеся друг о друга. — Ты пришёл. Как мы и ждали.
Из мрака выступил паук, громадный, больше всех остальных. Его тело было размером с небольшой фургон, а клешни клацали с такой силой, что казалось, они могут расколоть ствол дерева пополам. Хагрид замер, пальцы сжали арбалет, но он не поднял оружие. Что-то в этом пауке — в его тяжёлой поступи, в том, как он склонял голову, — напомнило ему Арагога.
— Кто ты? — спросил Хагрид, стараясь унять дрожь в голосе. — И где Клык?
Паук приблизился, его восемь глаз, чёрных, как обсидиан, изучали Хагрида с ледяной злобой. — Я Аракнис, сын Арагога, наследник его королевства. А ты… ты тот, кто принёс смерть нашему отцу.
— Это неправда! — Хагрид выпятил грудь, его лицо покраснело от гнева. — Я любил Арагога! Вырастил его, заботился о нём, как о родном! Он был мне другом!
— Ложь, — прошипел Аракнис, и пауки вокруг зашевелились, их клешни защёлкали в унисон, создавая оглушительный ритм. — Ты привёл людей. Ты разрушил наш дом. Теперь ты заплатишь.
Не успел Хагрид возразить, как паутина под его ногами натянулась, и он почувствовал, как его тело взлетело вверх. Десятки пауков окружили его, их нити обвивали его руки и ноги, пока он не оказался подвешенным в липком коконе, беспомощным, как муха в ловушке. Арбалет выскользнул из его рук и с глухим стуком упал на землю, а фонарь погас, погрузив лес в кромешную тьму.
— Клык! — крикнул Хагрид, но его голос утонул в шуме паучьих клешней. Последнее, что он увидел, прежде чем тьма сомкнулась над ним, — это глаза Аракниса, горящие мстительным огнём.
Когда Хагрид очнулся, его окружала сырость и запах земли, смешанный с чем-то кислым и металлическим. Он попытался шевельнуться, но запястья и лодыжки были стянуты паутиной, такой прочной, что даже его полувеликанская сила не могла её разорвать. Он лежал на холодном каменном полу, а над ним нависал свод пещеры, усеянный светящимися грибами, отбрасывавшими слабый зеленоватый свет.
— Клык? — позвал он, но голос эхом отразился от стен и вернулся к нему. Хагрид моргнул, привыкая к полумраку. Пещера была огромной, с высокими сводами, увитыми паутиной, которая свисала, словно занавеси в Большом зале Хогвартса. Но здесь не было ни уюта, ни тепла — только холодная, липкая угроза.
Щёлк-щёлк. Звук клешней заставил его повернуть голову. Из тени выступил Аракнис, его массивное тело двигалось с пугающей грацией. За ним следовали другие пауки, поменьше, но всё равно огромные, их глаза сверкали, как звёзды в безлунную ночь.
— Ты проснулся, — сказал Аракнис, его голос был холодным и ядовитым, как зимний ветер. — Хорошо. Мы ждали.
— Где Клык? — рявкнул Хагрид, дёрнувшись в путах. — Если вы хоть когтем его тронули, я…
— Твой пёс жив, — перебил Аракнис. — Пока. Но его судьба, как и твоя, зависит от того, как ты ответишь за свои преступления.
— Какие ещё преступления? — Хагрид выпрямился, насколько позволяла паутина. — Я ничего не сделал Арагогу, кроме как любил его и заботился о нём! Вы, пауки, совсем рехнулись?
Аракнис наклонился ближе, его клешни клацнули в дюйме от лица Хагрида. — Ты привёл людей в наш лес. Ты позволил им разрушить наше гнездо. Ты предал Арагога, и теперь Паучье Королевство требует возмездия.
Хагрид открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он вспомнил, как Гарри и Рон впервые встретили Арагога, как они бежали из леса, спасая свои жизни. И позже, во время войны, когда Запретный лес стал ареной битвы, а гнездо пауков было разорено. Хагрид никогда не винил себя за это, но теперь, глядя в глаза Аракниса, он почувствовал укол вины. Неужели он и правда подвёл своего старого друга?
— Я не хотел… — начал он, но Аракнис оборвал его резким движением клешни.
— Твои слова ничего не значат, — прошипел паук. — Ты будешь судим в сердце Паучьего Королевства. И если не докажешь свою невиновность, станешь пищей для нашей молоди.
Хагрид сглотнул. Он знал, что спорить бесполезно. Пауки Арагога никогда не славились милосердием, а Аракнис, похоже, унаследовал от отца не только размер, но и суровость. Но Хагрид не собирался сдаваться. Он обвёл взглядом пещеру, выискивая хоть малейший шанс на спасение. Где-то там был Клык, и ради него Хагрид должен был выбраться.
— А если докажу? — спросил он, прищурившись. — Что тогда?
Аракнис замер, его глаза сузились. — Тогда, может быть, ты уйдёшь. Но никто ещё не проходил испытание Королевства. Готовься, человек. Твой суд начнётся с рассветом.
Паук отступил в тень, оставив Хагрида одного. Тишина пещеры давила на уши, но в сердце Хагрида горела искра надежды. Он знал лес, знал магию, а главное — знал, что не бросит Клыка. Даже если для этого придётся сразиться с целым Паучьим Королевством.
Глава 2: Тени подземного мира
Хагрид сидел, прислонившись к влажному камню, его широкие плечи ссутулились под тяжестью невидимых цепей. Паутина, что сковывала его тело, уже не казалась такой нерушимой — она истончилась в некоторых местах, но всё ещё держала крепко, словно живая. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом паучьих лап да далёким эхом капель, падающих где-то в глубине пещер. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом плесени и чего-то кислого, что оседало на языке горьким привкусом.
Свет в подземелье исходил от крошечных кристаллов, вкраплённых в стены. Они мерцали тусклым голубым сиянием, отбрасывая длинные тени, которые плясали по полу, будто живые. Хагрид напряг зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом призрачном полумраке. Высокие арки пещеры уходили вверх, теряясь в темноте, а вдоль стен тянулись нити паутины, сплетённые в сложные узоры. Это были не просто сети для ловли добычи — в них чувствовалась сила, древняя и необъяснимая, словно пауки вплели в них саму суть своего королевства.
Он сжал кулаки, ощущая, как кровь медленно возвращается в затёкшие пальцы. Мысли о Клыке не давали покоя. Хагрид не слышал его лая с тех пор, как очнулся здесь, и эта тишина пугала больше, чем щёлканье клешней стражей. Он знал, что пёс где-то рядом, возможно, в одной из этих бесконечных пещер, и эта мысль подстёгивала его искать выход.
Внезапно из тени выступила фигура — не Аракнис, а другой паук, меньше размером, но с более острыми, изогнутыми клешнями. Его глаза, восемь чёрных жемчужин, сверкали в полумраке, а голос, высокий и шипящий, резал слух.
— Человек, — произнёс паук, — твоё время истекает. Скоро ты предстанешь перед судом.
— Где мой пёс? — Хагрид выпрямился, насколько позволяли путы. — Что вы с ним сделали?
Паук наклонил голову, словно изучая его. — Он жив. Пока. Но его судьба зависит от тебя. Суд решит, достоин ли ты свободы.
— Достоин? — Хагрид нахмурился. — Я не сделал ничего, чтобы оказаться здесь!
— Ты нарушил равновесие, — ответил паук, отступая в тень. — Скоро узнаешь, как дорого это стоит.
Хагрид стиснул зубы, подавляя вспышку гнева. Он понимал, что спорить бесполезно — пауки видели мир иначе, их законы были чужды человеческим. Но он не собирался сдаваться. Если Клык в опасности, он найдёт способ выбраться.
Оставшись один, Хагрид начал внимательнее изучать своё окружение. Он заметил, что кристаллы на стенах не просто светятся — их сияние пульсировало, словно в такт невидимому ритму. Присмотревшись, он увидел, что некоторые из них были окружены тончайшими нитями паутины, которые дрожали при каждом всплеске света. Это была не случайность. Пауки использовали кристаллы как часть своей магии, вплетая их силу в свои сети.
Он вспомнил рассказы Арагога о том, как пауки строят свои королевства. Они не просто охотники — они создатели, мастера, чьи заклинания сплетены из света, тени и камня. Хагрид всегда считал это преувеличением, но теперь, глядя на мерцающие узоры вокруг, он понял, что недооценивал их. Это место было живым, дышащим организмом, и он был в самом его сердце.
— Если бы только Дамблдор был здесь, — пробормотал Хагрид, закрывая глаза. Он представил, как старый волшебник улыбается, похлопывая его по плечу, и говорит что-то о том, что природа всегда даёт ответы тем, кто умеет слушать.
Хагрид сосредоточился, пытаясь уловить хоть малейший намёк на выход. Внезапно он почувствовал тепло — слабое, едва заметное, но оно шло не от кристаллов, а от его собственного кармана. Он сунул руку внутрь и нащупал маленький свёрток — сушёные листья огненного плюща, которые он всегда носил с собой для разведения костра в лесу. Они были тёплыми, словно напитались магией этого места.
— Ну, попробуем, — прошептал он, разминая листья между пальцами. От них пошёл слабый дымок, и паутина, что касалась его руки, начала медленно тлеть. Хагрид замер, боясь привлечь стражей, но дым был слишком тонким, чтобы его заметили. Через несколько мгновений нить лопнула, и он смог шевельнуть запястьем.
Он не успел обрадоваться — шорох лап раздался совсем близко. Два паука-стража возникли из темноты, их клешни защёлкали в унисон.
— Что ты делаешь, человек? — прошипел один из них.
— Ничего, — Хагрид постарался говорить спокойно. — Просто дышу.
Пауки переглянулись, но отступили, не заметив обугленной нити. Хагрид выдохнул, понимая, что рисковать дальше нельзя. Ему нужно было дождаться подходящего момента.
В этот миг пещера ожила — кристаллы на стенах вспыхнули ярче, и низкий гул прокатился по камню. Хагрид почувствовал, как воздух сгустился, наполняясь магией. Где-то вдали послышался звук, похожий на шёпот сотен голосов, сплетённых в единый хор. Это была песня пауков, их древний ритуал, предвещающий что-то важное.
Стражи вернулись, на этот раз их было больше. Они окружили Хагрида, и один из них, с длинными белёсыми нитями на спине, заговорил:
— Королева зовёт. Вставай, человек. Твоё испытание начинается.
Хагрид поднялся, ощущая, как ноют кости. Паутина ослабла ровно настолько, чтобы он мог идти, но не сбежать. Он последовал за стражами, шаги которых эхом отдавались в пустоте. Они вели его через узкий туннель, стены которого были покрыты светящимися письменами — символами, которых он не понимал, но чувствовал их силу.
Туннель вывел его в огромный зал, где паутина свисала с потолка, словно занавеси, а в центре возвышался трон из чёрного камня. На нём сидела Королева Пауков — существо настолько огромное, что Хагрид невольно отступил. Её тело было покрыто узорами, которые светились, как звёзды, а глаза, десятки глаз, смотрели на него с холодной мудростью.
— Рубеус Хагрид, — голос Королевы был глубоким, как сама земля. — Ты пришёл в мой дом. Ты нарушил покой моего народа. Зачем?
Хагрид сглотнул, собираясь с мыслями. Он знал, что от его слов зависит не только его жизнь, но и судьба Клыка.
— Я не хотел зла, — начал он, стараясь говорить твёрдо. — Я пришёл сюда не как враг. Я ищу своего друга, моего пса. И я готов доказать, что не предавал тех, кого считал семьёй.
Королева наклонилась вперёд, её тень накрыла Хагрида, словно ночь.
— Докажи, — сказала она. — Испытание решит твою судьбу. Если пройдёшь — уйдёшь с миром. Если нет — останешься здесь навсегда.
Хагрид кивнул, чувствуя, как сердце бьётся в груди. Он не знал, что его ждёт, но был готов ко всему. Ради Клыка, ради себя, ради шанса выбраться из этого подземного кошмара.
Стражи отступили, и зал наполнился тишиной. Испытание началось.
Глава 3: Суд Королевства
Зал суда Паучьего Королевства был местом, где тьма и величие сплетались в одно целое. Высокие своды уходили в непроглядный мрак, словно само небо забыло о существовании этого места, а стены, покрытые бледными светящимися грибами, отбрасывали призрачные зеленоватые тени на неровный каменный пол. Воздух был густым, пропитанным запахом земли и чего-то древнего, почти осязаемого. В центре зала возвышался массивный помост, высеченный из чёрного камня, отполированного временем до зеркального блеска. На нём восседала Королева Пауков — существо, чья красота была столь же пугающей, сколь и завораживающей. Её тело, покрытое тонкими узорами, мерцало в тусклом свете, словно звёзды на ночном небе, а десятки глаз, чёрных и блестящих, как жемчуг, смотрели на мир с холодной, непостижимой мудростью. Её клешни, острые и изящные, покоились на подлокотниках трона, и каждый их лёгкий щелчок звучал как приговор.
Вокруг Королевы собрался её двор — сотни пауков всех размеров и форм. Были там крошечные создания с лапками тоньше волоса, и гиганты, чьи тела казались вырезанными из камня. Их клешни щёлкали в странном, почти музыкальном ритме, создавая гул, который проникал в кости и заставлял сердце биться быстрее. Это был не просто шум — это был голос Паучьего Королевства, древний и непреклонный.
Перед помостом стоял Рубеус Хагрид, его массивная фигура казалась ещё более внушительной на фоне этого мрачного великолепия. Его руки были стянуты серебристой паутиной, липкой и прочной, но он не сутулился, не опускал головы. Его борода, спутанная и мокрая от сырости подземелья, дрожала от сдерживаемых эмоций, а глаза, обычно такие добрые, теперь горели смесью вызова и боли. Он думал о Клыке, своём верном псе, потерянном где-то в этих туннелях, и эта мысль придавала ему сил. Он не сдастся. Не здесь, не сейчас.
— Рубеус Хагрид, — голос Королевы разнёсся по залу, глубокий и звучный, словно рокот далёкого грома. — Ты обвиняешься в предательстве нашего народа и разрушении нашего дома. Тебе даётся шанс доказать свою невиновность. Три испытания ждут тебя: память, отвага и жертва. Первое — испытание памяти. Вспомни и расскажи правду о своём друге, Арагоге.
Хагрид замер, чувствуя, как его горло сжалось, будто паутина обвила его шею. Он не ожидал, что ему придётся снова пережить те дни, но отступать было некуда. Он глубоко вдохнул влажный воздух и закрыл глаза, позволяя прошлому ожить в его сознании.
— Арагог… — начал он, и его голос, обычно громкий и уверенный, дрогнул, словно ветер, пробежавший по листве. — Я нашёл его, когда он был совсем крохой. Не больше моей ладони, слабый, дрожащий. Его выбросили, оставили умирать, но я… я не мог пройти мимо. Я забрал его, спрятал в старой коробке из-под обуви, кормил молоком из пипетки. Ночами, когда все спали, я рассказывал ему истории — о драконах, единорогах, о лесе, где он однажды будет свободен.
Он открыл глаза, и его взгляд, полный тоски, встретился с бесстрастными глазами Королевы. — Когда меня исключили из Хогвартса, я не мог оставить его там. Я выпустил его в Запретный лес, подальше от глаз людей. Я навещал его, приносил еду, смотрел, как он растёт, как появляются его дети. Он был моим другом, почти как семья. Я любил его.
Слова Хагрида повисли в воздухе, тяжёлые и искренние, как камни, падающие в глубокий колодец. Зал погрузился в тишину, и даже ритмичный стук клешней стих, словно пауки прислушивались к его рассказу. Но затем из толпы выступил Аракнис — огромный паук с телом, покрытым чёрными шипами, и глазами, горящими злобой. Его движения были плавными, почти змеиными, и от этого ещё более угрожающими.
— Ложь! — прошипел он, и его голос резанул воздух, как лезвие. — Ты предал его! Ты привёл людей, которые охотились на нас, разрушили наш дом!
Пауки зашевелились, их клешни снова защёлкали, подхватывая обвинение Аракниса. Хагрид почувствовал, как гнев закипает в его груди, горячий и неудержимый.
— Неправда! — рявкнул он, и его голос загремел, отражаясь от стен. — Я никогда не хотел зла Арагогу или его семье! Я защищал лес, как мог, от тех, кто пришёл с факелами и палками!
— Ты привёл их! — Аракнис наклонился ближе, его клешни дрожали от ярости. — Ты виновен, и твои слёзы ничего не изменят!
Хагрид стиснул зубы, его кулаки сжались так сильно, что паутина затрещала. Он хотел броситься на Аракниса, доказать свою правоту силой, но знал, что это бесполезно. Здесь ценились не кулаки, а слова и правда. Он повернулся к Королеве, стараясь успокоить дыхание.
— Ваше Величество, — сказал он, и его голос стал тише, но твёрже. — Я не звал людей в лес. Они приходили сами, и я делал всё, чтобы их остановить. Арагог знал это. Он доверял мне до самого конца.
Королева молчала, её глаза блестели в полумраке, изучая Хагрида с такой глубиной, что ему казалось, будто она видит его душу насквозь. Наконец, она заговорила, и её голос был холоден, как подземный ветер.
— Твои слова трогают сердце, человек, но слова — лишь тень правды. Чтобы пройти испытание памяти, ты должен показать нам свои воспоминания, а не просто говорить о них.
Хагрид нахмурился, его густые брови сошлись над переносицей. — Показать? Как это сделать?
— Магия нашего народа позволяет видеть прошлое, — ответила Королева. — Ты должен открыть свой разум, чтобы мы могли увидеть правду твоими глазами.
Хагрид заколебался. Он не любил, когда кто-то лез в его мысли — это было слишком личное, слишком уязвимое. Но он понимал, что выбора нет. Если это спасёт его и Клыка, он готов на всё.
— Ладно, — кивнул он, выпрямляясь. — Делайте, что нужно.
Королева подняла одну из своих длинных клешней, и из неё вылетела тонкая, почти невидимая нить паутины. Она обвила голову Хагрида, холодная и лёгкая, как утренний туман. Он почувствовал покалывание, а затем его разум закружился, и перед глазами замелькали образы.
Он увидел себя — молодого, нескладного, с растрёпанной шевелюрой, прячущего маленького Арагога в коробке. Увидел, как кормит его, как паучок цепляется за его палец крошечными лапками. Увидел лес — тёмный, полный шорохов, где Арагог рос, становясь огромным и величественным. Увидел их долгие беседы под звёздами, смех, доверие. Но затем пришли другие картины: Гарри и Рон, убегающие от разъярённых пауков, крики, огонь битвы за Хогвартс, разрушенное гнездо. Хагрид ощутил, как слёзы жгут глаза, но не позволил им упасть.
Когда видения исчезли, паутина отпустила его, и он пошатнулся, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, как кузнечные меха, а взгляд был прикован к Королеве. Он ждал её решения, затаив дыхание.
— Ты говорил правду, — сказала она медленно, её голос смягчился, но остался непреклонным. — Твоя дружба с Арагогом была настоящей. Но твои поступки, пусть и невольные, принесли боль нашему народу. Это нельзя отрицать.
Аракнис шагнул вперёд, его клешни защёлкали громче, как барабаны войны. — Он виновен! Его нужно казнить!
— Тише, Аракнис, — оборвала его Королева, и её глаза сверкнули. — Он прошёл испытание памяти. Но впереди ещё два. Следующее — испытание отваги. Готов ли ты, человек?
Хагрид кивнул, хотя в его душе боролись страх и решимость. Он не знал, что его ждёт, но отступать было не в его природе.
— Готов, — ответил он, и его голос прозвучал твёрдо, как удар молота о наковальню.
Королева взмахнула клешнёй, и пауки расступились, открывая тёмный проход, ведущий в глубину туннелей. Хагрид почувствовал, как паутина на его руках ослабла, давая ему свободу движений. Он шагнул вперёд, не оглядываясь, хотя чувствовал жгучий взгляд Аракниса в своей спине. Он был Хагрид — тот, кто дружил с драконами, охранял леса и никогда не сдавался. И он докажет, что достоин свободы, чего бы это ни стоило.
Глава 4: Песнь Клыка
Пещера, в которой оказался Хагрид, была похожа на лабиринт из камня и паутины. Стены, покрытые мхом и светящимися грибами, отбрасывали тусклый зеленоватый свет, который едва разгонял мрак. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего-то острого, почти животного. Хагрид сидел, прислонившись к холодному камню, его руки всё ещё были связаны паутиной, но он не терял надежды. Его сердце билось ровно, как всегда, когда он находился в окружении природы, даже такой враждебной.
Вдруг тишину нарушил далёкий, едва уловимый звук — вой, полный тоски и страха. Хагрид замер, прислушиваясь. Это был Клык, его верный пёс. Звук был слабым, но для Хагрида он был как луч света в темноте. Он закрыл глаза, пытаясь определить, откуда доносится вой. Звук шёл из глубины пещеры, из-за толстых стен, но он был уверен — Клык жив, и это давало ему силы.
— Клык, дружище, держись, — прошептал Хагрид, его голос был хриплым от волнения. — Я найду тебя, обещаю.
Он огляделся, ища способ освободиться. Паутина была прочной, но Хагрид знал, что в природе нет ничего невозможного. Он вспомнил, как однажды, ещё в детстве, он наблюдал, как маленькие насекомые, попав в паутину, умудрялись выбраться благодаря своей ловкости и упорству. Может быть, и здесь есть существа, которые могли бы помочь ему.
Его взгляд упал на светящиеся грибы, растущие на стенах. Они были не просто украшением — их свет был живым, пульсирующим, словно они дышали. Хагрид знал, что некоторые грибы обладают магическими свойствами, и, возможно, эти тоже. Он начал тихо напевать мелодию, которую часто пел своим животным в Хогвартсе. Это была простая песенка, но она всегда успокаивала даже самых пугливых существ.
— Эй, малыши, — прошептал он, обращаясь к грибам. — Не хотите ли помочь старому Хагриду?
К его удивлению, грибы начали мерцать ярче, словно отвечая на его слова. Из-под их шляпок вылетели крошечные светлячки, их крылья переливались всеми цветами радуги. Они закружились вокруг Хагрида, создавая светящийся вихрь. Он почувствовал, как паутина, что сковывала его руки, начала нагреваться и истончаться.
— Вот так, ребятки, — улыбнулся Хагрид, чувствуя, как надежда возвращается к нему. — Ещё немного, и я смогу освободиться.
Но его радость была недолгой. Внезапно послышался шорох — пауки-стражи заметили движение. Их клешни защёлкали, и они окружили Хагрида, их глаза сверкали злобой.
— Что ты делаешь, человек? — прошипел один из них, его голос был резким, как скрежет металла.
— Ничего, — ответил Хагрид, стараясь говорить спокойно. — Просто любуюсь вашими грибами. Красивые, правда?
Пауки переглянулись, их подозрение было очевидным. Они усилили охрану, и теперь за Хагридом следили ещё внимательнее. Светлячки, испугавшись, разлетелись, и паутина снова стала прочной.
Хагрид вздохнул, но не отчаялся. Он знал, что в пещере есть и другие существа, которые могли бы помочь ему. Он начал прислушиваться к звукам вокруг — шороху крыльев, писку маленьких грызунов, жужжанию насекомых. Он был уверен, что если он сможет привлечь их внимание, они помогут ему.
Он вспомнил, как однажды, во время уроков по уходу за магическими существами, он рассказывал студентам о том, как важно понимать язык животных. Теперь это знание могло спасти ему жизнь. Он начал издавать тихие звуки, имитируя щебет птиц, шуршание листвы, журчание ручья. Это был язык природы, и он надеялся, что существа в пещере откликнутся на него.
Сначала ничего не происходило, но затем он заметил, как из трещин в стенах начали выползать маленькие создания — паучки, жуки, даже крошечные змейки. Они приближались к нему, их глаза блестели любопытством. Хагрид улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом.
— Привет, малыши, — прошептал он. — Не хотите ли помочь мне? Я ищу своего друга, и мне очень нужна ваша помощь.
Существа собрались вокруг него, их движения были осторожными, но дружелюбными. Они начали грызть паутину, их маленькие челюсти работали быстро и слаженно. Хагрид чувствовал, как путы ослабевают, и его надежда росла с каждой секундой.
Но пауки-стражи снова заметили его попытки. На этот раз они не стали церемониться — один из них выпустил струю липкой паутины, которая обвила Хагрида ещё крепче, прижав его к камню.
— Хватит, человек, — прорычал паук. — Ты не уйдёшь отсюда. Королева ждёт тебя на суде, и ты предстанешь перед ней, хочешь ты этого или нет.
Хагрид стиснул зубы, его глаза горели яростью. Он не боялся пауков, но понимал, что его силы на исходе. Он нуждался в помощи, и он знал, что Клык тоже ждёт его. Он не мог подвести своего друга.
В этот момент он услышал ещё один вой — громче, ближе, полный отчаяния. Это был Клык, и его голос звучал так, будто он был совсем рядом. Хагрид собрал все свои силы и крикнул:
— Клык! Я здесь, дружище! Держись, я иду!
Его голос эхом отразился от стен пещеры, и на мгновение пауки замерли, словно испугавшись его мощи. Хагрид воспользовался этим моментом и рванулся вперёд, разрывая паутину. Он не освободился полностью, но смог встать на ноги, его руки всё ещё были связаны, но он был готов сражаться.
Пауки окружили его, их клешни защёлкали угрожающе, но Хагрид не отступил. Он смотрел на них с вызовом, его грудь вздымалась, как кузнечные меха.
— Я не боюсь вас, — сказал он, его голос был твёрд, как сталь. — Я найду своего друга, и мы вместе выберемся отсюда. А вы… вы можете попытаться остановить меня, но я не сдамся.
Пауки зашипели, но не напали. Они знали, что Хагрид — не обычный человек, и его сила была не только в его теле, но и в его духе. Они отступили, но их глаза следили за ним, полные ненависти и страха.
Хагрид повернулся и пошёл в сторону, откуда доносился вой Клыка. Он не знал, что ждёт его впереди, но он был полон решимости. Он найдёт своего друга, и вместе они покинут это мрачное место. Он был Хагрид, и он не привык сдаваться.
Глава 5: Испытание отваги
Глубокая яма, куда стражи Паучьего Королевства бросили Хагрида, казалась вырезанной из самых мрачных кошмаров. Её стены, грубые и неровные, поднимались высоко вверх, словно зубцы гигантской ловушки, готовой сомкнуться над головой. С потолка свисала паутина — густая, липкая, поблёскивающая в тусклом свете редких светящихся грибов, что цеплялись за камни, точно крохотные звёзды в безлунную ночь. Пол был усеян острыми обломками скал и белеющими костями — зловещими следами тех, кто не выдержал испытания. Воздух был густым, пропитанным сыростью и едва уловимым запахом тлена, и каждый вдох казался Хагриду тяжелее предыдущего.
Он стоял в центре ямы, его широкие плечи расправлены, а массивные руки сжаты в кулаки. Без палочки и арбалета, что остались где-то в руках паучьих стражей, он чувствовал себя уязвимым, но не беспомощным. Его тёмные глаза, спрятанные под густыми бровями, внимательно обшаривали пространство вокруг, выискивая хоть что-то, что могло бы дать ему преимущество. Хагрид не был из тех, кто сдаётся без боя, и уж точно не собирался позволить какому-то пауку — пусть даже молодому — взять над ним верх.
Тишина ямы вдруг разорвалась резким шорохом, и из теней выступил противник. Молодой паук был меньше своих старших сородичей, но всё равно внушал страх: размером с крупного волка, с блестящим чёрным панцирем и восемью глазами, горящими злобным красноватым светом. Его клешни, острые, как кинжалы, защёлкали в воздухе, а длинные лапы двигались с пугающей скоростью. Хагрид невольно отступил на шаг, но тут же взял себя в руки.
— Ну, давай, малыш, — пробормотал он, его голос был низким и хриплым, с ноткой вызова. — Посмотрим, кто кого.
Паук не заставил себя ждать. С шипением, от которого по спине пробежали мурашки, он бросился вперёд, его жвала раскрылись, готовые вонзиться в плоть. Хагрид метнулся в сторону, его движения были удивительно ловкими для человека такой комплекции. Нога зацепилась за камень, и он, не раздумывая, подхватил его с земли — тяжёлый, зазубренный обломок, идеально ложившийся в его широкую ладонь. С силой, какой позавидовал бы любой кузнец, он швырнул камень в паука, целясь в голову.
Камень ударил паука по панцирю с глухим стуком, но тот лишь покачнулся, издав яростный визг. Его глаза вспыхнули ярче, и он снова ринулся в атаку, на этот раз пытаясь зажать Хагрида в угол. Хагрид отступил, его спина упёрлась в холодную стену ямы, и он быстро огляделся. Взгляд зацепился за паутину, свисавшую с потолка — толстую, прочную, словно верёвка, сплетённая самой природой. Он схватил одну из нитей и дёрнул, проверяя. Она выдержала, и в голове Хагрида тут же начал складываться план.
Паук атаковал снова, его клешни сверкнули в полумраке. Хагрид увернулся, чувствуя, как воздух рассекается в дюйме от его лица, и перебросил нить паутины через голову паука, словно лассо. Паук запнулся, его лапы зацепились за липкие волокна, и он на мгновение потерял равновесие. Хагрид не упустил шанса — с рёвом, больше похожим на рык зверя, он ударил паука ногой, отшвырнув его к стене.
Но молодой паук оказался не из слабаков. Он тут же вскочил, его движения стали ещё быстрее, ещё яростнее. Прежде чем Хагрид успел отреагировать, клешня паука вонзилась ему в левую руку, прорвав рукав и кожу. Боль обожгла, словно раскалённое железо, и Хагрид взревел, его лицо исказилось от гнева и муки. Кровь потекла по руке, тёплая и липкая, но он не отступил. Схватив паука за одну из лап, он рванул его на себя и с силой швырнул на землю, придавив своим весом.
Паук извивался, его жвала щёлкали в опасной близости от лица Хагрида, но тот держал его крепко, его мышцы напряглись до предела. Он знал пауков — годы дружбы с Арагогом не прошли даром. Он знал, что убить этого паука нельзя: паучья стража не примет такой исход, да и сам Хагрид не хотел лишней крови. Ему нужно было победить умом, а не только силой.
Взгляд Хагрида упал на кучу крупных камней в углу ямы. Над ними свисала особенно густая паутина, колыхаясь от слабого сквозняка. Идея вспыхнула в его голове, как искра в темноте. Он отпустил паука и отскочил назад, притворяясь, что рана и усталость берут своё. Его плечи поникли, дыхание стало тяжёлым, и паук, почуяв слабость, бросился в атаку, уверенный в своей победе.
Хагрид ждал до последнего. Когда паук оказался совсем близко, он метнулся к камням, карабкаясь вверх по неровной куче. Раненая рука болталась, оставляя за собой кровавый след, но он стиснул зубы и продолжал двигаться. Паук последовал за ним, его клешни защёлкали в предвкушении. Достигнув вершины, Хагрид схватил паутину обеими руками и с силой натянул её, создавая импровизированную сеть прямо перед пауком.
Существо не успело остановиться. Оно влетело в паутину, его лапы запутались в липких нитях, и чем больше оно дёргалось, тем сильнее увязало. Хагрид спрыгнул с камней, его грудь тяжело вздымалась, пот стекал по лбу, смешиваясь с грязью. Он подошёл к пауку, глядя на него сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— Прости, малыш, — сказал он тихо, его голос дрожал от усталости. — Но мне нужно выбраться отсюда.
Он поднял крупный камень — тот, что лежал ближе всех, — и с размаху ударил им по голове паука. Удар был точным, оглушающим, но не смертельным. Паук затих, его тело обмякло, но грудь всё ещё слабо поднималась. Хагрид вытер ладонью лицо и огляделся.
Из теней выступили пауки-стражи, их клешни защёлкали в странном, почти ритмичном звуке, который Хагрид принял за одобрение. Один из них, с длинными тонкими лапами, приблизился.
— Он прошёл испытание, — произнёс паук, его голос был высоким и шипящим, словно ветер в сухой листве.
Но тут тени раздвинулись, и вперёд выступил Аракнис. Его огромная фигура возвышалась над остальными, а глаза, холодные и неумолимые, впились в Хагрида, как клинки.
— Это ещё не всё, — прорычал он, его голос эхом отразился от стен ямы. — Одного испытания недостаточно. Ты должен доказать свою невиновность в следующем.
Хагрид выпрямился, несмотря на боль в руке и тяжесть в ногах. Кровь капала на землю, но он не отвёл взгляда от Аракниса, встретив его вызов с непоколебимой решимостью.
— Я готов, — сказал он твёрдо, его голос звучал как гром среди камней. — Делай, что хочешь, но я найду Клыка и выберусь отсюда.
Пауки-стражи окружили его, их клешни защёлкали в унисон, словно зловещий марш. Они повели Хагрида прочь из ямы, вверх по узкому проходу, где тени становились гуще, а свет грибов угасал. Его шаги были тяжёлыми, рана ныла с каждым движением, но в его сердце горел огонь — неугасающий, дикий, тот самый, что вёл его через все испытания. Он знал, что впереди ещё больше опасностей, но он не собирался сдаваться. Не теперь, когда Клык ждал его, и не тогда, когда свобода была так близко, что он почти чувствовал её вкус на языке.
Глава 6: Тайны леса
Тьма пещеры давила на Хагрида, словно тяжёлое одеяло, сотканное из теней и сырости. Светящиеся грибы, усеивавшие стены, испускали слабое зеленоватое сияние, но оно лишь подчёркивало мрак, который царил в Паучьем Королевстве. Хагрид сидел, прислонившись к холодному камню, его массивные руки всё ещё были стянуты паутиной, хотя после испытания памяти путы слегка ослабли, позволяя ему двигаться. Он глубоко дышал, стараясь успокоить сердце, которое колотилось, как молот о наковальню. Где-то в этих бесконечных туннелях был Клык, и эта мысль не давала Хагриду опустить руки.
Он закрыл глаза, пытаясь отогнать усталость. В памяти всплыли слова Дамблдора, сказанные много лет назад, когда Хагрид был ещё молодым лесничим, полным сомнений в своих силах. «Магия, Рубеус, — говорил старик, поправляя свои очки-полумесяцы, — живёт не только в палочке. Она в деревьях, в ветре, в сердце каждого существа. Нужно лишь научиться её слушать». Тогда Хагрид лишь кивнул, не до конца понимая, но теперь, в этом подземном плену, эти слова зазвучали с новой силой.
Он открыл глаза и оглядел пещеру. Каменные стены, покрытые мхом и тонкими нитями паутины, казались живыми, словно дышали вместе с ним. В воздухе витал слабый гул — едва уловимый, но постоянный, как сердцебиение леса. Хагрид знал, что Запретный лес, даже в своих глубинах, был полон магии. Если он сумеет её почувствовать, если сумеет её призвать, возможно, у него появится шанс.
— Ну, давай, Хагрид, — пробормотал он, потирая ладони, насколько позволяла паутина. — Ты ж не какой-нибудь первокурсник. Пора вспомнить старые уроки.
Он сосредоточился, закрыв глаза и прислушиваясь к звукам пещеры: далёкому капанию воды, шороху паучьих лап где-то в туннелях, слабому шелесту воздуха, пробивающегося сквозь трещины в камне. Его дыхание стало глубже, медленнее, и он представил себе лес — не этот подземный лабиринт, а настоящий Запретный лес, с его высокими деревьями, мягким мхом и звёздами, проглядывающими сквозь кроны. Он вспомнил, как бегал там мальчишкой, как разговаривал с кентаврами, как гладил фестралов, не боясь их мрачной репутации.
Внезапно он почувствовал тепло — слабое, едва заметное, но оно зародилось где-то в груди, как крохотная искра. Хагрид открыл глаза и увидел, как из его пальцев вырвалась тонкая струйка света — не яркая, как заклинание Люмос, но мягкая, похожая на сияние светлячков. Она закружилась в воздухе, осветив ближайший клочок паутины, и та на мгновение вспыхнула, словно подожжённая. Хагрид замер, боясь спугнуть магию, но тут же услышал шорох — пауки-стражи, чьи клешни защёлкали в темноте, заметили вспышку.
— Что ты делаешь, человек? — прошипел один из них, его глаза сверкнули в полумраке. — Прекрати, или Королева узнает!
Хагрид быстро сжал ладони, гася искры. — Ничего не делаю, — буркнул он, стараясь выглядеть невинно. — Просто… чешусь.
Паук наклонился ближе, его клешни клацнули в дюйме от лица Хагрида, но затем он отступил, не найдя ничего подозрительного. Хагрид выдохнул, понимая, что рисковать так открыто нельзя. Но эксперимент удался — он почувствовал магию леса, живую и отзывчивую, даже здесь, под землёй. Если он научится её контролировать, это может стать его шансом.
Он снова обвёл взглядом пещеру, и тут его внимание привлекло нечто странное. На полу, в тени, где свет грибов был особенно тусклым, виднелись следы — не паучьи, не человеческие, а какие-то иные. Они были длинными, с глубокими отпечатками копыт, но слишком лёгкими для кентавра. Хагрид прищурился, пытаясь разглядеть их лучше. Следы вели к узкому проходу, скрытому за завесой паутины. Его сердце забилось быстрее. Это мог быть фестрал — существо, которое он знал и любил, или, возможно, что-то ещё, но в любом случае это был знак. Он не один.
— Эй, кто там? — прошептал он, стараясь не привлекать внимания стражей. Ответа не последовало, но в воздухе мелькнула тень — едва заметная, как дыхание ветра. Хагрид знал, что фестралы невидимы для тех, кто не видел смерти, но он видел её слишком много, чтобы их не замечать. Если это действительно фестрал, он мог бы стать союзником.
Хагрид вспомнил свои уроки по уходу за магическими существами. Фестралы были пугливыми, но верными, если завоевать их доверие. Он знал, что они любят запах крови или сырого мяса, но у него не было ничего подобного. Однако у него было кое-что другое — его голос, его умение говорить с животными так, как мало кто умел.
— Эй, малыш, — тихо позвал он, стараясь, чтобы голос звучал мягко, как тогда, когда он успокаивал раненого гиппогрифа. — Я тебя не обижу. Я Хагрид, друг леса. Если ты тут, покажись. Мне нужна твоя помощь.
Он ждал, затаив дыхание. Тишина была оглушительной, но затем он услышал слабый шорох — не лап пауков, а что-то более лёгкое, почти призрачное. Из прохода показалась тень, тонкая и изящная, с крыльями, сложенными за спиной. Это был фестрал — худой, с кожей, натянутой на кости, и глазами, которые светились мягким серебристым светом. Он выглядел напуганным, его голова дёрнулась, когда где-то вдали защёлкали клешни.
— Тише, тише, — прошептал Хагрид, протягивая руку, насколько позволяла паутина. — Я знаю, ты не любишь пауков. Я тоже не в восторге. Может, поможем друг другу?
Фестрал наклонил голову, словно прислушиваясь. Хагрид чувствовал, как время ускользает — стражи могли вернуться в любой момент. Он снова сосредоточился, вызывая в памяти уроки Дамблдора. Если магия леса откликнулась на него раньше, она сделает это снова. Он закрыл глаза и представил свет — не яркий, а тёплый, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Его пальцы снова засветились, и на этот раз искры закружились вокруг фестрала, окутывая его мягким сиянием.
Существо замерло, но не отступило. Оно сделало шаг вперёд, его ноздри затрепетали, словно уловив знакомый запах леса. Хагрид улыбнулся, чувствуя, как надежда разгорается в груди.
— Вот так, малыш, — прошептал он. — Ты чувствуешь лес, да? Он с нами, даже здесь.
Фестрал медленно подошёл ближе, его морда коснулась руки Хагрида. Кожа была холодной, но в этом прикосновении было что-то успокаивающее. Хагрид понял, что это его шанс. Если он сможет завоевать доверие фестрала, тот поможет ему найти Клыка или даже выбраться из пещеры.
Но тут тишину разорвал резкий звук клешней. Пауки-стражи вернулись, их глаза сверкнули в полумраке, заметив слабое сияние искр. Фестрал метнулся в тень, исчезая, как дым, а Хагрид быстро сжал ладони, гася свет.
— Что ты делаешь, человек? — прошипел один из стражей, его клешни угрожающе задрожали. — Никакой магии! Королева узнает!
— Да ничего я не делаю, — буркнул Хагрид, стараясь выглядеть безразличным. — Просто… думаю о старых временах.
Стражи переглянулись, но не отступили. Их было больше, чем раньше, и Хагрид понял, что его попытки не остались незамеченными. Пауки усилили охрану, окружив его плотным кольцом. Но он не терял надежды. Фестрал был где-то рядом, и магия леса откликнулась на его зов. Это был знак — он на верном пути.
Хагрид откинулся назад, чувствуя, как холод камня проникает сквозь его одежду. Он знал, что испытание жертвы ждёт его впереди, и оно будет нелёгким. Но теперь у него была надежда — не только на свои силы, но и на союзника, скрытого в тенях. Он закрыл глаза, представляя Клыка, его тёплую шерсть и верный взгляд. Ради него Хагрид готов был сражаться с целым Паучьим Королевством.
— Держись, Клык, — прошептал он. — Я иду за тобой.
Глава 7: Помощь из тени
Пещера, казалось, дышала вместе с Хагридом, её влажные стены то и дело отражали слабое мерцание светящихся грибов, которые усеивали каменные своды. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом сырости и чего-то едкого, что цеплялось к горлу, как невидимая паутина. Хагрид сидел, привалившись к холодному камню, его массивные руки всё ещё были связаны тонкими, но невероятно прочными нитями паучьего шёлка. После его попытки использовать природную магию стражи стали бдительнее, их клешни щёлкали где-то в туннелях, напоминая о том, что побег будет нелёгким. Но в сердце Хагрида горела надежда — слабая, как огонёк в бурю, но неугасимая. Он знал, что не один. Где-то в тенях прятался фестрал, и это давало ему силы.
Он прикрыл глаза, стараясь уловить малейший звук, который мог бы выдать присутствие существа. После их краткой встречи, когда фестрал коснулся его руки, Хагрид чувствовал, что связь установлена — хрупкая, но настоящая. Он знал фестралов: пугливые, но верные, они откликались на тех, кто относился к ним с уважением. Хагрид вспомнил свои уроки по уходу за магическими существами, которые он сам преподавал в Хогвартсе. Фестралы любили тишину, запах свежей травы и, конечно, кровь — но у Хагрида не было ничего, кроме его голоса и знаний. Этого должно было хватить.
— Эй, малыш, — прошептал он, стараясь говорить так тихо, чтобы не привлечь стражей. — Я знаю, ты где-то тут. Не бойся, я твой друг. Хагрид, лесничий Хогвартса. Помнишь меня?
Тишина ответила ему, но она была не пустой. Хагрид чувствовал, как воздух слегка дрогнул, словно кто-то невидимый прошёл рядом. Он напряг зрение, вглядываясь в тёмный угол, где заметил следы копыт. Там, в тени, что-то шевельнулось — тонкий силуэт, едва различимый в тусклом свете грибов. Это был фестрал, худой и измождённый, с крыльями, сложенными за спиной, и глазами, которые светились мягким серебристым блеском. Одна из его передних ног была неестественно вывернута, а кожа, натянутая на кости, порвана в нескольких местах, будто он сражался с пауками и едва ушёл.
— Ох, бедняга, — выдохнул Хагрид, и его голос дрогнул от сочувствия. — Они тебя здорово потрепали, да?
Фестрал дёрнул головой, его ноздри затрепетали, уловив запах человека. Он сделал шаг назад, готовый исчезнуть в тенях, но Хагрид поднял руку — медленно, чтобы не спугнуть.
— Тише, тише, — сказал он, как говорил когда-то с раненым Клювокрылом. — Я не причиню тебе вреда. Вижу, тебе несладко пришлось. Давай я помогу, а ты поможешь мне, а?
Фестрал замер, его глаза внимательно изучали Хагрида. В них не было страха, но была осторожность — как у существа, которое слишком часто сталкивалось с опасностью. Хагрид знал, что должен быть терпеливым. Он вспомнил уроки из старых книг по магическим существам, которые читал ещё мальчишкой, прячась в библиотеке Хогвартса. Фестралы чуют искренность, они видят не только смерть, но и сердце того, кто перед ними. Хагрид глубоко вдохнул и заговорил снова, его голос стал мягче, почти как колыбельная.
— У меня есть друг, — сказал он. — Клык, мой пёс. Большой, лохматый, трусоватый, но самый верный на свете. Пауки забрали его, и я должен его найти. Без него я не уйду. Поможешь мне, малыш?
Фестрал наклонил голову, словно прислушиваясь. Хагрид почувствовал, как в груди разливается тепло — то же тепло, что он ощутил, когда вызывал искры магии леса. Он решил попробовать снова. Закрыв глаза, он представил Запретный лес: шелест листвы, запах хвои, тёплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. Его пальцы задрожали, и слабые искры света закружились в воздухе, мягкие, как лепестки, падающие на землю. Они осветили фестрала, окутывая его тёплым сиянием, и тот шагнул ближе, его ноздри снова затрепетали.
— Вот так, — прошептал Хагрид, улыбаясь краешком губ. — Ты чувствуешь лес, правда? Он с нами, даже здесь.
Фестрал медленно подошёл, его морда коснулась руки Хагрида, холодная и гладкая, как речной камень. Хагрид ощутил, как связь между ними укрепляется. Он знал, что фестралы не говорят, но их жесты были красноречивее слов. Этот фестрал был ранен, напуган, но готов слушать.
— У меня есть идея, — продолжил Хагрид, понизив голос до шёпота. — Я должен найти Клыка, а ты, похоже, знаешь эти туннели лучше меня. Если поможешь мне, я помогу тебе выбраться. И, может, даже подлечу твою ногу. У меня в кармане есть пара травок, которые могут пригодиться. Сделка?
Фестрал замер, его глаза сузились, словно он взвешивал слова Хагрида. Затем он медленно кивнул, его крылья слегка расправились, и Хагрид понял, что сделка заключена. Но фестрал не спешил двигаться. Он повернул голову к тёмному проходу, из которого появился, и издал низкий, почти неслышный звук — не вой, не ржание, а что-то среднее, полное тоски. Хагрид понял: фестрал тоже чего-то хочет.
— Ты хочешь, чтобы я нашёл Клыка первым, да? — спросил он, и фестрал снова кивнул. — Ладно, малыш. Это честно. Я найду своего пса, а ты покажешь мне путь.
Хагрид осторожно потянулся к карману, где лежал свёрток с травами. Паутина всё ещё сковывала его движения, но он сумел достать несколько сушёных листьев огненного плюща и корня мандрагоры — не той, что кричит, а её редкого сорта, который успокаивает раны. Он раздавил их в ладони, и от трав пошёл слабый, но тёплый аромат, напоминающий лес после дождя. Фестрал наклонился ближе, его ноздри затрепетали, и Хагрид аккуратно приложил смесь к раненой ноге существа.
— Вот так, — пробормотал он. — Это не магия Гиппократа, но сойдёт, пока мы не выберемся.
Фестрал не отшатнулся, позволяя Хагриду обработать рану. Его кожа начала блестеть чуть ярче, и Хагрид почувствовал, как их доверие укрепляется. Он знал, что фестралы — существа гордые, и то, что этот согласился на его помощь, было знаком надежды.
Но их момент был прерван резким щёлканьем клешней. Пауки-стражи вернулись, их глаза сверкнули в полумраке, заметив слабое сияние, которое всё ещё исходило от рук Хагрида. Фестрал метнулся в тень, исчезая, как призрак, а Хагрид быстро спрятал травы в карман.
— Что ты делаешь, человек? — прошипел один из стражей, его голос был высоким и резким, как звук точильного камня. — Никаких фокусов!
— Какие фокусы? — буркнул Хагрид, стараясь выглядеть безразличным. — Просто сижу, жду вашего суда.
Стражи окружили его, их клешни защёлкали громче, и Хагрид понял, что они не поверили. Один из пауков, с белёсыми нитями на спине, наклонился ближе, его глаза сузились.
— Ты что-то задумал, — прошипел он. — Королева узнает.
Хагрид пожал плечами, но его сердце билось быстрее. Он знал, что времени мало. Фестрал был где-то рядом, и их сделка давала ему надежду. Он должен был найти Клыка, и теперь у него был союзник — невидимый, быстрый и знающий туннели. Но пауки усилили охрану, и каждый шорох теперь казался угрозой.
Хагрид откинулся назад, чувствуя, как холод камня проникает сквозь его одежду. Он закрыл глаза, представляя Клыка — его лохматую шерсть, тёплый взгляд, трусливый, но верный нрав. Ради него Хагрид был готов на всё. Испытание отваги ждало его впереди, и он знал, что оно будет нелёгким. Но теперь у него был фестрал, магия леса и его собственная упрямство. Этого должно было хватить.
— Держись, Клык, — прошептал он, и его голос растворился в темноте. — Я иду.
Продолжение следует...