Аркадий Петрович жил по инерции: метро, офис, диван. Пока однажды осенью, наступив на семечко у подъезда, не стал носителем… морковки. Незаметный росток пророс у него на носу — и вместе с ним в Аркадии вдруг что-то зазеленело. В лифте это заметила Мария Ивановна. Она сказала: «У вас… растёт». Он подошёл к зеркалу — и впервые за много лет увидел. Не только морковку, но и жизнь: лица, свет, небо. С тех пор он стал улыбаться чаще, ходить медленнее. А морковка? Она просто росла. Как напоминание: чудо прорывается даже через бетон обыденности — если ему не мешать.
Аркадий Петрович жил по инерции: метро, офис, диван. Пока однажды осенью, наступив на семечко у подъезда, не стал носителем… морковки. Незаметный росток пророс у него на носу — и вместе с ним в Аркадии вдруг что-то зазеленело. В лифте это заметила Мария Ивановна. Она сказала: «У вас… растёт». Он подошёл к зеркалу — и впервые за много лет увидел. Не только морковку, но и жизнь: лица, свет, небо. С тех пор он стал улыбаться чаще, ходить медленнее. А морковка? Она просто росла. Как напоминание: чудо прорывается даже через бетон обыденности — если ему не мешать.