Анфиса рылась в подвале, выискивая банку с солеными огурцами, когда коробка упала ей на ногу. «Черт!» – вырвалось сквозь зубы.
Откинула крышку – и ахнула. Розовые атласные балетки, стоптанные до дыр, будто кричали о другой жизни. « Ты где?» – донеслось сверху.
Муж, Иван, стучал ложкой о кастрюлю: «Ужин скоро? Завтра в пять на смену!». Она швырнула банку на полку. «Идешь, что ли?!» – рявкнул он. «Не ори!» – крикнула в ответ, сжимая балетки так, что атлас впился в ладонь.
танец под треск патефона
– Помнишь, Вань, «Калинку» на свадьбе? – Анфиса ткнула пальцем в пыльную коробку на антресолях. «Годовщина-то была месяц назад». Иван, не отрываясь от телефона, буркнул: «Чего копаешься в хламе? Ремонт бы доделать...».
Она достала потрепанную фотографию: вот она, в этих самых балетках, висит у него на шее, смеется. «Ага, – хмыкнул он. – Весь торт потом с меня отмывала. Ты ж тогда как шальная была!». «Не шальная, – прошептала она. – Свободная». Он наконец поднял глаза: «Опять ностальгия? Хлебнули бы квасу...».
Разбитое зеркало
– Ты вообще меня слышишь?! – Анфиса хлопнула ладонью по столу, где валялись счета. «Очередной кредит на стиралку! Я в три смены пашу, а ты...». «Я? – она вскочила. – Я твои носки стираю, твою тушенку готовлю! Где я в этом, а? Где та, что на фото?!».
Он закатил глаза: «Взрослей, Фиска. Не до танцев, когда потолок течет». «Не до танцев? – ее голос дрогнул. – Или не до меня?». В тишине зазвенело битое зеркало в прихожей – осколки той веселой, легкой женщины.
Соль на ранах
За окном лил дождь. Иван ковырял отверткой розетку. «Двигайся! – буркнул он, когда Анфиса протянула пассатижи. – Вечно не вовремя...». Она наблюдала, как его спина, когда-то гибкая в танце, теперь напряжена, как тетива.
«Знаешь, что вчера Нина сказала? – прорвалось у нее. – «Иван-то у тебя герой труда, а ты... домработница». Он резко обернулся: «А ты ей про свои «танцы» рассказывала? Про то, как в клубах юбки задирала?». «Это было ДО тебя!» – «До меня! А пыль на балетках – после!». Молчание стало густым, как краска на его кистях.
Недопетая песня
Она сидела на крыльце, сжиная в руках розовый атлас. Из окна неслось: «...иди уже спать!». Но Анфиса смотрела на лужи, в которых дробился свет фонаря. Вот и все? – думала она. Балетки – в коробку, смех – под спуд, а мы – два чужака у телевизора?. Вдруг скрипнула дверь.
Иван молча сел рядом, протянул кружку с чаем. «Холодно тебе...» – пробормотал. Не «прости», не «люблю». Но в этом хриплом шепоте она услышала намек на старую мелодию. Может, патефон не сломан? Может, просто забыли, как заводить его?