Такси всё ещё ждало у подъезда. Андрей сел на заднее сиденье, откинулся на спинку. Таксист поглядывал в зеркало заднего вида.
— Куда дальше, мужик?
Андрей помолчал. Куда дальше? К тётке Клаве разве что. Больше и некуда.
— На Садовую, — сказал он. — Дом двадцать.
Тётя Клава открыла не сразу. Долго спрашивала, кто там. Потом щёлкнула задвижка, и в щели показалось морщинистое лицо.
— Батюшки! Андрюша! — всплеснула руками старушка. — Ты как здесь? Заходи, заходи скорее!
Провела в комнату, усадила за стол. Засуетилась, доставая чашки.
— Чайку сейчас, с дороги-то! Похудел ты, Андрюшенька. Север, видать, не по нутру пришёлся.
— Тёть Клав, — перебил её Андрей. — Расскажите всё. Как было.
Старушка присела напротив, покачала головой.
— Эх, горе-то какое! Я ведь предупреждала тебя! Нехорошие люди ходить стали!
— Когда это началось?
— Да почитай сразу, как вы уехали. Недели две прошло — смотрю, машины подъезжают. Солидные такие мужчины выходят. С Павлом о чём-то толкуют. Я ещё подумала — не к добру это.
— А потом?
— А потом жильцы ваши съехали. Те, что флигель снимали. Я их спрашиваю — чего, мол, переезжаете? А они говорят — Павел выгоняет. Срочно, говорит, освободить надо.
Андрей стиснул кулаки. Значит, уже тогда затевалось недоброе.
— Дальше-то что было?
— Дальше хуже. Приехали какие-то с бумагами. Ходят, дом обмеряют, фотографируют. Я к Павлу — что, мол, происходит? А он огрызается — не твоё, мол, дело!
— И вы мне не позвонили?
— Так звонила же! — всплеснула руками тётя Клава. — Ты ж сам сказал — не переживайте, Павел разберётся!
Андрей опустил голову. Действительно, сам виноват. Не поверил, отмахнулся.
— А снос когда был?
— В ноябре. Приехали с техникой, за два дня всё под чистую. Я реветь даже начала. Столько лет прожили бок о бок! Родители ваши, царство им небесное, небось в гробу перевернулись.
Помолчали. Тётя Клава налила чаю, придвинула сахарницу.
— Пей, Андрюша. С сахарком. Горе сахаром заедать надо.
— Спасибо, тёть Клав. — Андрей отхлебнул горячего чаю. — А эти, новые хозяева, — они сразу строиться начали?
— Почитай сразу. Фундамент уже к зиме залили. А весной — пошло-поехало. К лету уже под крышу подвели. Богатые, видать. Стройка — не чета нашим. Всё быстро, споро.
— С Павлом они общаются?
— Не видала больше. Да и Павел пропал куда-то. Раньше хоть изредка мелькал, а теперь — ни слуху ни духу.
Андрей допил чай, поднялся.
— Спасибо вам, тёть Клав. За всё спасибо.
— Куда ж ты? — всполошилась старушка. — Переночевал бы хоть!
— Не могу. Дела ещё. Вы уж простите, что потревожил.
Вышел на улицу. Постоял у калитки, глядя на новый дом. Чужой, холодный, без души. Развернулся и пошёл прочь.
В аэропорту до вылета оставалось часа три. Андрей сел в зале ожидания, достал телефон. Надо было звонить Наталье, рассказывать. Но слова не шли.
Набрал номер.
— Алло! Андрюш, это ты? — голос жены звучал встревоженно. — Ну что там? Как дом?
— Наташ… — Андрей запнулся. — Дома больше нет.
— Как нет? Что значит — нет?
— Продал Павел. Снесли. Новый построили.
В трубке повисла тишина. Потом раздался сдавленный всхлип.
— Наташенька, ты не плачь, — забормотал Андрей. — Мы что-нибудь придумаем. Разберёмся как-то.
— Как он мог? — сквозь слёзы проговорила Наталья. — Как он посмел?
— Долги у него были. Игровые, похоже. Припёрло — вот и продал.
— А деньги? Хоть что-то осталось?
— Квартиру себе купил. Больше ничего. Говорит — всё на долги ушло.
— Подонок! — выкрикнула Наталья. — Подонок он, а не брат!
— Наташ, успокойся. Я скоро прилечу. Всё обсудим.
— Что тут обсуждать? — голос жены стал жёстким. — В суд надо подавать! Посадить его надо!
— Не выйдет. Доверенность же была. Формально он имел право.
— Какое право?! На родительский дом?!
— По закону — имел. Я сам дурак. Доверился.
Разговор прервал сигнал посадки. Андрей попрощался с женой, пошёл к выходу. В самолёте сидел у иллюминатора, смотрел на проплывающие внизу облака. Думал.
Вернулся на север под утро. Наталья встретила его дома — бледная, с красными от слёз глазами. Обнялись, постояли так молча.
— Расскажи всё подробно, — попросила она.
Андрей рассказал. Про новый дом, про разговор с Павлом, про тётю Клаву. Наталья слушала, кусая губы.
— Знаешь, что обиднее всего? — сказала она. — Даже не дом. Предательство обидно. Родной человек оказался…
— Не говори так. Он всё-таки брат.
— Был братом. Теперь — никто.
На работу Андрей вышел через день. Работал машинально, мысли были далеко. Начальство заметило.
— Сергеич, ты чего как неживой ходишь? — спросил прораб Михалыч. — Случилось чего?
— Да так… семейное.
— Если что — говори. Поможем, чем сможем.
— Спасибо, Михалыч. Разберусь.
Но разбираться было нечего. Дом продан, деньги потрачены, Павел фактически украл их будущее. И ничего с этим не поделаешь.
По вечерам сидели с Натальей на кухне барака, пили чай. Молчали больше. Слова были лишние.
— Может, и правда в суд? — спросила однажды Наталья. — Адвоката нанять?
— Бесполезно. Я же сам ему доверенность выписал. На все действия. Суд скажет — имел право.
— Но это же мошенничество!
— Попробуй докажи. Он скажет — долги были, пришлось продать. И всё.
— А если долгов не было? Если он всё придумал?
— А если были? Откуда нам знать?
Наталья отвернулась к окну. За стеклом мела позёмка, скрывая редкие огни посёлка.
— Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала она. — Может, это к лучшему. Может, не судьба нам была в том доме жить.
— Не говори глупости.
— А что глупости? Родители твои умерли, дом опустел. Теперь вот Павел… Может, место проклятое?
— Место тут ни при чём. Просто Павел оказался…
— Кем оказался? Предателем? Вором?
— Слабым оказался. Не справился с искушением.
Так и жили. Работали, копили деньги. О доме старались не вспоминать — больно было. Павел больше не звонил, да Андрей и не пытался с ним связаться.
Весной пришло письмо от тёти Клавы. Старушка писала корявым почерком, с ошибками, но от души.
«Андрюшенька, здравствуй! Пишу тебе, потому как новости есть. Павел твой совсем пропал. Квартиру, говорят, продаёт. Видела его на днях — страшный стал, небритый, грязный. Пьёт, похоже. Работу потерял. Люди судачат — опять в долги влез. Вот такие дела. Берегите себя там. Привет Наташеньке. Тётя Клава».
Андрей прочитал письмо Наталье. Та выслушала молча.
— Жалко его? — спросила.
— Не знаю. Наверное, жалко. Но не могу простить.
— И не надо прощать. Пусть живёт, как хочет.
Но жить, как хочет, у Павла не получалось. В начале лета позвонил незнакомый мужчина.
— Андрей Сергеевич? Это из милиции беспокоят. Ваш брат у нас. Забирать будете?
— Что случилось?
— Да подрался в кабаке. Морду ему набили знатно. В больнице сейчас. Документы ваши в его бумажнике нашли, вот и звоним.
Андрей помолчал. Наталья смотрела вопросительно.
— Я на севере сейчас. Приехать не могу.
— Ясно. Ну, тогда в общую палату определим. Поправится — отпустим.
— Спасибо, что позвонили.
Положил трубку. Наталья ничего не спросила — и так всё поняла.
Работа на севере подходила к концу. Оставалось два месяца до конца контракта. Андрей с Натальей начали думать, что делать дальше. Возвращаться было некуда.
— Может, здесь остаться? — предложил как-то Андрей. — Работа есть, платят неплохо.
— На севере всю жизнь? — покачала головой Наталья. — Нет уж. Хватит с меня морозов.
— Тогда куда?
— Да хоть куда. В город вернёмся, квартиру снимем. Работу найдём.
— На какие деньги квартиру снимать? Что накопили — на первое время хватит. А дальше?
— Что-нибудь придумаем. Не пропадём.
И тут случилось неожиданное. Позвонил начальник стройки.
— Сергеич, зайди ко мне. Разговор есть.
Андрей пришёл в контору. Начальник — Пётр Иванович, мужик серьёзный, но справедливый — сидел за столом, перебирал какие-то бумаги.
— Садись, Сергеич. Чаю будешь?
— Спасибо, не надо.
— Как знаешь. Слушай, тут такое дело… Ты человек надёжный, работник хороший. Не хочешь на повышение пойти?
— Какое повышение?
— В город переведём. Начальником участка. Зарплата в полтора раза выше, жильё служебное дадим. Ну как?
Андрей опешил. Такого поворота не ожидал.
— Это… неожиданно.
— Думай. Но недолго. Место хорошее, желающих много.
— А почему я?
Пётр Иванович усмехнулся.
— Потому что ты работать умеешь. И людей не подводишь. Редкость нынче.
Вернулся домой как на крыльях. Наталья сразу заметила.
— Что случилось? Чего сияешь?
Рассказал про предложение. Наталья всплеснула руками.
— Вот это да! Вот это подарок судьбы!
— Согласиться, значит?
— А то! Конечно, соглашайся!
Обнялись, закружились по маленькой комнатке. Первый раз за долгие месяцы почувствовали — жизнь налаживается.
На следующий день Андрей дал согласие. Пётр Иванович пожал руку.
— Правильное решение, Сергеич. Не пожалеешь.
Оставшиеся два месяца пролетели быстро. Собирались, улаживали дела. За неделю до отъезда опять позвонили из милиции.
— Андрей Сергеевич? Опять по поводу вашего брата беспокоим.
— Что теперь?
— Помер ваш брат. Вчера ночью. Передозировка, похоже. Или сердце не выдержало — патологоанатом точнее скажет. Забирать будете?
Андрей сел на табуретку. Ноги вдруг стали ватными.
— Я… я на севере…
— Понятно. Тогда за счёт города похороним. На общем кладбище. Если вещи какие забрать хотите — приезжайте.
— Вещи… да какие там вещи…
— Ну, как знаете. Соболезнуем.
Наталья, услышав разговор, подошла, обняла.
— Господи… Паша…
— Помер, — глухо сказал Андрей. — Допился. Или укололся — чёрт его знает.
— Поедешь на похороны?
— Нет. Не поеду. Пусть хоронят.
— Но он же брат…
— Был брат. Умер брат, когда дом продал. А этот… этот чужой человек.
Но ночью не спал. Ворочался, вспоминал. Детство, юность, родителей. Павлуху маленького, который за ним хвостом бегал. Как защищал его от старших ребят. Как вместе рыбачить ходили.
Встал, вышел на крыльцо. Закурил. На севере в это время года ночи белые — светло, как днём. Только солнца нет.
— Прости меня, Пашка, — сказал в пустоту. — Если можешь — прости.
Ответа не было. Только ветер шумел в редких деревьях.
Через неделю уехали. Север остался позади — с его морозами, метелями, тяжёлой работой. И с могилой Павла где-то на общем кладбище.
В городе встретил их Пётр Иванович. Отвёз в служебную квартиру — двухкомнатную, в новом доме.
— Располагайтесь. Завтра на работу, покажу объекты.
— Спасибо, Пётр Иванович. За всё спасибо.
— Да ладно. Работайте хорошо — и будем в расчёте.
Первые дни обустраивались. Квартира была с мебелью, но требовала женской руки. Наталья хлопотала, развешивала занавески, раскладывала вещи. Андрей помогал, как мог.
— Знаешь, — сказала она вечером, — а ведь хорошо всё получается. Будто жизнь новая начинается.
— Дай-то бог.
— Не дай бог, а мы сами. Своими руками. Никого не ждём, ни на кого не надеемся.
Работа оказалась непростой. Объектов много, люди разные, проблемы каждый день. Но Андрей справлялся. Опыт северный помогал — после тамошних условий городские трудности казались мелочью.
Наталья тоже устроилась — в школьную столовую. Поближе к дому, график удобный.
— Я, может, поучусь ещё, — делилась она планами. — На повара курсы какие-нибудь. Чтобы не просто еду раздавать, а готовить уметь.
— Учись. Чего ж не учиться.
Жизнь потихоньку налаживалась. Квартира служебная, но своя. Работа есть, зарплата стабильная. Иногда только накатывало — вспоминался дом, родительский. И Павел вспоминался. Но Андрей гнал эти мысли. Что было — то прошло.
Осенью случилась встреча, изменившая всё. Андрей проверял объект в центре города — реконструировали старинный особняк под офисы. Подошёл мужчина — седой, представительный, в дорогом пальто.
— Простите, вы начальник участка?
— Я. А вы по какому вопросу?
— Борис Аркадьевич Левин, — представился мужчина. — Владелец здания. Хотел бы обсудить ход работ.
Походили по объекту. Левин расспрашивал детально — видно было, что в строительстве разбирается. Андрей отвечал чётко, по существу.
— Хорошо работаете, — одобрил Левин. — Мне нравится. А вы давно в нашей фирме?
— Недавно. С севера перевёлся.
— С севера? И как там?
— Тяжело, но платят хорошо. Год отработал.
— Год на севере — это серьёзно. Семья есть?
— Жена.
— Дети?
— Пока нет.
— Молодые ещё, успеется. А родом откуда?
— Да здешний я. Только дома теперь нет. Продать пришлось.
Левин внимательно посмотрел на Андрея.
— Продать пришлось? Долги, что ли?
— Нет. Брат продал, пока я на севере был. Без спроса.
— Вот как… Нехорошо получилось.
— Бывает.
Разговаривали ещё минут десять о работе. Потом Левин уехал, а Андрей вернулся к делам. И забыл об этой встрече.
А через неделю его вызвал Пётр Иванович.
— Сергеич, тут такое дело… Левин звонил. Борис Аркадьевич. Знаешь такого?
— Встречались на объекте.
— Так вот. Просил тебя к нему направить. Личный разговор, говорит, есть.
— Зачем?
— А я откуда знаю? Человек он серьёзный, с ним лучше не спорить. Адрес вот, завтра в десять жди.
Продолжение следует…