Не то, что бы Малыш был недоволен своим назначением. Но на этой планете, под зеленым солнцем и красной луной, стояла такая невыносимая жара. Малыш изнывал от жары. Пот ручьями стекал по его голенькому пухленькому тельцу амура. А крылышки промокли насквозь и летать на них стало сущим наказанием: тяжело, неудобно. Сегодня они даже поскрипывали, словно были не живыми, а металлическими и нуждались в свежей порции машинного масла.
Малыш усмотрел у мансарды высокого здания в центре города подходящее по размерам углубление в стене и не раздумывая устроился на отдых. Улегся поудобнее так, чтобы ни одна частичка его уставшего измокшего тела не попадала под солнечные лучи и закрыл глаза. Тишина, прохлада. Спасибо тебе великодушный космический бог.
Но долго отдыхать ему не случилось. В пластиковом колчане у ног завозилась и заканючила стрела. То ли пышное оперение придавало ей смелости, то ли потому что она лежала в колчане одна единственная. Стрела дерзко спросила:
— Ну, и сколько еще мы будем здесь прохлаждаться, а? Сколько? Работать, работать когда начнем, скажи мне? Сердца сами себя не разобьют, ты что не понимаешь?
Малыш прекрасно все понимал. Но лишь сладко зевнул, потянулся и перевернулся на другой бок. Камни в углублении под крышей были чуть тепленькие в сравнении с обжигающим зеленым солнцем планеты и так приятно защекотали его кожу, что он повернулся еще раз, поерзал хорошенько, повернулся снова, улыбнулся и почти мурлыкнул.
— Малыш! — Стрела заговорила строже. — Статистика опять горит. Слышишь опять. Мы же так из этой глуши в век не уберемся. Будем до конца наших дней протыкать этих странных человеков. А я домой хочу, слышишь. Я. Хочу. Домой!
Стрела противно скрипнула древком по пластиковому дну колчана. Малыш лениво угукнул. И стрела скрипнула в ответ еще противнее. Малыш изловчился и пнул колчан посильнее и подальше, чтобы зануда не мешала ему отоспаться в тенечке.
Эта планета действительно была необычной. Днем люди здесь ходили все зеленые под зелеными солнечными лучами, ночью красные, освещаемые красной луной. Словно огурцы с помидорами, подумал о них Малыш, когда впервые увидел. И первое время его это даже забавляло. Ему доставляло удовольствие влюблять друг в друга тех, кто предпочитал зеленое освещение и вешал в доме зеленые лампы, в тех, кому нравился красный цвет и наоборот. Он с интересом наблюдал, как двое несчастных выкручивались и договаривались между собой и так обретали свое долгое счастье, необычное как сама их планета. Но он быстро устал от игры — везде все то же самое. Стрела Лиза — его неизменная подруга и спутница — слишком хорошо знала свое дело, чтобы какое-то там освещение могло все испортить.
Малыш скучал и изнывал от жары день за днем. Ему хотелось проспать все это удручающее пекло и проснуться лишь к наступлению розовых сумерек и тогда уже подумать о работе амура. Именно так он собирался сообщить Лизе, когда она снова решит его поучать и раздражать пластмассовым скрежетом. Но Лизо молчала. И кажется молчала уже долго. Малыш подождал еще немного. Затем открыл глаза, приподнялся и озадаченно оглянулся. Колчана рядом не оказалось. Стрелы тоже.
— Лиза? — Малыш вскочил на ноги и испуганно закрутился на месте. — Лиза! — позвал он еще громче.
Расправил еще не обсохшие крылышки и взметнул в небо, глотая горячий тяжелый воздух.
— Уф! — каждый взмах давался с большим трудом
Лиза ответила не скоро. Но ответила. И Малыш с облегчением вздохнул.
— Похоже, я попала, — выдала Лиза, озадачив Малыша.
— Куда попала?
Он поднялся выше в небо и внимательно оглядел центр огромного мегаполиса. Никого.
— Похоже, в сумку, — виновато промямлила Лиза. — Кожаную, коричневую.
— И что, пробила насквозь? — хмурясь бросил Малыш.
— Похоже, насквозь. Только кончик торчит.
— Эх! — Он сжал маленькие кулачки.
И что ему было теперь делать с этой сумкой пробитой стрелой амура, будь она неладна? Попортится же, если не отыскать ей пару. Выйдет вроде как неразделенная любовь. А это нехорошо, для статистики нехорошо — сгорит статистика, как говорила Лиза — только на этот раз не их официальная, а его личная статистика. У Малыша каждый удар бил точно в цель и все бесповоротно, в кого он попадал, становились любимыми и счастливыми. Малыш работал редко, лениво, зато качественно — и этим гордился.
— Эй, Малыш, ты же меня здесь не бросишь? — хныкнула Лиза. — Я не хочу навсегда остаться зеленой днем и красной ночью, слышишь?
— Да ищу я тебя, ищу, — буркнул Малыш и поднялся еще выше, присмотрелся повнимательнее.
Коричневая, кожаная — попробуй отыщи. Мир внизу шумел и мчался в разные стороны пестрыми потоками слегка зеленоватыми и оттого сливающимися с городской растительностью, спасибо что редкой. Если кожаная, то наверное деловая.
— Мужская или женская? — спросил серьезно Малыш.
Лиза ответила не сразу.
— Кажется, мужская.
— На одно плечо или на два?
Снова недолгое молчание.
— Кажется, на одно... Нет, на два. Да точно на два, — счастливо пропела она.
"Нашла, от чего ликовать", — буркнул Малыш себе под нос.
— Большой или маленький? Студенческий, компьютерный? Опиши мне своего кожаного.
— Ну, не знаю, не очень. Тут блокнот, ручки валяются, портмоне, бутерброды, вроде свежие, сигареты с непонятным названием, презервативы, пачка нераспечатанная, футляр от очков.
— Хоть что-то, — выдохнул Малыш. Футляр и нераспечатанная пачка наводили на определенный портрет хозяина.
Малыш прошерстил одну улицу, вторую, начал третью — и почти сразу заметил щуплого паренька у входа в университет. Младшекурсник, может постарше. Не важно. В очках, джинсах, кроссовки на босую ногу, в льняной зеленовато-бежевой рубашке и с кожаным коричневым рюкзаком на плечах, проткнутом стрелой, как полагается насквозь.
Малыш тихонько приземлился на плечи пареньку. Сел, свесил ножки. И принялся со знанием дела оценивать размеры катастрофы.
— Вытаскивай меня скорее, — торопила Лиза. — Сигареты, бутерброды фу. Воняют жуть. Пропахну. Будет любовь с привкусом курева и жира.
Малыша передернуло. Но как положено он осмотрел поле операции, пощупал со всех сторон, поспорил с Лизой, в какую сторону лучше тянуть, предупредил о погнутых, помятых перышках и только когда Лиза не выдержала и гаркнула: "Тяни, давай, пока я здесь не расплавилась и перемешалась с колбасой, сыром и табаком", принялся действовать. Спрыгнул с плеча, завис на уровне рюкзака, схватился за наконечник и резко дернул.
— Ай! — взвизгнула Лиза.
— Терпи. Сама попала, сама терпи. — Он дернул еще раз.
— Ай-яй, ая-яя-яй!
Стрела не поддавалась. Малыш перехватил руки, уперся в рюкзак обеими ногами, вздохнул поглубже.
— А ну-ка, еще раз. Тянем-потянем! Уф-уф-уф! Тянем-потянем!
— Ой-ей!
Стрела со стоном выскочила из рюкзака и вместе с Малышом кувыркаясь по воздуху отлетела через дорогу к каменной стене. Малыш хорошенько шмякнулся о стену и соскользил по горячему камню на еще более горячий асфальт. Тут же вскочил на ноги, потер ушибленную пятую точку, проводил взглядом ничего не заметившего щуплого паренька с явно раскисшим рюкзаком. И подумал: ну ничего, переживет, от любви еще никто не умирал. Другая беда — Лиза лежала у его ног и заливалась слезами.
— Чего ревешь-то? Выбрались же. Реветь чего? — попытался он ее успокоить. — Перышки погнулись. Ну, погнулись. Я ж предупреждал...
"Все ей работать неймется, а потом слезы льет в три ручья".
Малыш поднял стрелу и любовно осмотрел. Живая, даже не поцарапалась, чуть перышки у края потрепались, но это ерунда, укладку новую сделает и хорош, — пошутил про себя Малыш.
— Полетели, колчан забирать.
И взмыл в небо.
Колчан отыскался ближе к ночи. Он лежал у деревянного домика на окраине города, весь синевато-розовый в свете красной Луны. Малыш поднял колчан, бросил в него Лизу и довольный скорым почти счастливым разрешением большого несчастья, зашагал по улицам назад к центру города. Идти было свежо и легко. Вечера на зелено-красной планете в противоположность дням дарили порой неописуемые моменты блаженства. Малыш любил это время и часто боролся между желанием всецело ими насладиться и необходимостью выполнять свою амурную работу. И лишь сегодня ночная прогулка казалось Малышу недостаточно приятной — мысли его постоянно возвращались к пробитой сумке.
"Подумаешь, — уговаривал он себя, — одна небольшая кожаная сумка, с пробитой кожаной грудью случайной отброшенной стрелой. Я же даже не стрелял. Так, неаккуратно ногой толкнул. Ну будет жить одна такая сумка под зеленым солнцем и красной луной где-то на краю Вселенной. Кто об этом узнает? Кому дело. Ну, подумаешь чуток статистика подгорит. Зато Лиза рядом останется. Ведь мы же все таки друзья. Тысячи лет вместе".
— Ну, что как ты там? — заботливо спросил Малыш подругу и легонько коснулся древка. — Еще немного погуляем или вперед, разбивать одинокие сердца? Скажи, когда будешь готова, хорошо?
Лиза молчала. И Малыш тоже решил молчать. Так они шли пешком долго и не заметили как добрели с окраины до центра. До того самого места, где днем прятались от зноя под крышей.
— Грустно, одиноко, — вдруг прошептала Лиза и Малыш, словно предчувствуя беду, занервничал, засуетился.
— Что-то не так случилось? — спросил он опасливо
— И пластиком пахнет гадко. И твердо, и неудобно. И луна светит неправильно.
— Так... — протянул Малыш и последствия их нечаянного дневного приключения стали медленно проникать в сознание. Чудесный темно-вишневый вечер окончательно испортился.
Лиза грустила и тосковала всю ночь и весь следующий жаркий день. Спустя неделю страданий они решились отыскать бедовый коричневый рюкзак и незамысловатыми хитростями изъяли его у щуплого паренька. Указали в бумагах, как вещь важную и нужную для поддержания правильной рабочей атмосферы и успешного окончания амурной миссии на зелено-красной планете. Колчан со стрелой заменил бутерброды, сигареты и прочих постоянных обитателей коричневого рюкзака. А сам рюкзак Малыш перекрасил полосками в зелено-красный цвет по просьбе Лизы и водрузил на плечи прямо поверх постоянно мокрых крылышек. "Сумкой больше, сумкой меньше, — подбадривал себя Малыш. — Чего не сделаешь ради хорошей статистики".
Вот такая легенда об амуре с кожаным колчаном за плечами, что живет на зелено-красной планете. Под зеленым ли солнцем, под красной ли луной, в невыносимую жару или приятную вечернюю прохладу, будь вы сумка, дерево или человек, коль стрела Малыша пробила ваше сердце, вы обязательно найдете себе пару. Малыш стреляет редко, зато его стрела лучше всех знает свою работу.
#summerwrite